От пера к сердцу: история моего выбора

Глава 4 То тут, то там - издат

- Что за рецепт у этого напитка? – спросила я, жадно глотая содержимое кружки.
- Я бы мог привозить тебе подобное зелье каждое утро, дедушка делал мне этот напиток всё мой детство – предложил Лиам. – Рецепт до безумия прост. Чай из малиновых листьев, теплое козье молоко и мята. – Он сделал ещё глоток, а те 200 миллилитров, что выпила я, встали в горле. С детства ненавидела козье молоко, но черт возьми! Почему сейчас это так вкусно?

- Так вы говорили – начала я – Что тоже писали что-то. Вы публиковались? – Аггей не торопился с ответом. Лишь улыбался, не торопясь пил чай и поглядывал то на внука, то на меня.

- Ты ведь начинала как писатель самиздата? Так вот мой дедушка тоже выпускался так, только ты потом подписала контракт, а его книги сейчас нигде не найдешь. Возможно их и вовсе уже нет.

- Точно-точно - продолжил Аггей – мы использовали бумагу не лучшего качества. Дорого это было, даже если бумага у кого-то цела, сомневаюсь, что там что-то можно разобрать. Все свои рукописи я писал от руки – Признался он - Парочку экземпляров на печатной машинке своего друга, но чернила тоже оставляли желать лучшего. Нас не пропускала тогдашняя цензура – Его глаза немного поникли – Столько времени прошло. Рассказы остались лишь в моей памяти. И не в первозданном виде. Лишь небольшие отрывки - Я не знала, что на это ответить. Появилось противное чувство. Буд-то я ковыряла чью-то старую, давно засохшую рану.

- Писателям тогда было не легко. Особенно если пишешь антиутопию – продолжил он, улыбаясь – Во всём видели измену родины. Цензура тогда была жестока, пару моих друзей, таких же писак, как я, сослали куда-то. Кстати, после ссылок их больше никто не видел. Нескольких посадили в тюрьму за рассказы. Такая участь ждала и меня, и всех, кто без цензуры просто стоял на улице и, в тайне, торговал своими рукописями. Мы просто не могли и, уж тем более, не хотели писать то, что от писак тогда требовалось. Мы были молоды и в венах у нас бурлила горячая кровь. Каждый ждал перемен, но меняться в их сторону мы не хотели. Но на кусок хлеба и на цветы твоей бабушки я зарабатывал – Аггей усмехнулся, глядя в сторону Лиама, тот тоже тепло улыбался, а глаза его светились как у младенца – Большего и не нужно, когда ты пишешь, как твой любимый писатель. Ведь всё начинается с подражания и не стоит стыдиться этого. Я рос на Евгении Замятином. Особенно меня вдохновлял его роман «Мы». – Он опять немного помолчал, видимо, предаваясь воспоминаниям - У нас был свой клуб людей, которым просто не позволяли публиковаться законно. Весёлые времена. Опасные, но весёлые – Он достал из кармана пачку сигарет неизвестной марки.
- Сейчас на самиздате ты долго не проработаешь, лапы к самиздату тянет любое издательство. Миллионы выгодных предложений, которые упрощают жизнь начинающему автору. Когда я делала первую обложку на свою книгу, то узнала, что даже название просто так нельзя написать. За один шрифт могут засудить – Начала оправдываться я. Во мне зародилось непонятное чувство. Чувство вины и гордости. Вину - за то, что бросила самиздат, ибо так было проще. (Хоть я и не видела в этом ничего такого. Когда с твоих плеч снимают редактирование, создание обложки, продвижение, то у тебя больше времени для сюжета. Что бы мне там не говорили про важность обложки и аннотации – сюжет, первостепенное в книге). Но было стыдно перед Аггеем быть слабым писателем. Даже не знаю, почему. Гордость - за то, что начинала сама. Не топтала пороги с рукописью. «Ко всему пришла сама.» Мысленно я повторила эту фразу и гордость преумножилась. Улыбка доползла почти до ушей, захотелось смеяться, а в груди появилась легкость.

- Ты не похожа на человека, который пишет в, так называющемся ЖАНРЕ, как попаданство – Лиам специально выделил слово «жанр», не так давно мы обсуждали это. Говорили о том, что это не может называться жанром. Тогда мне снова было стыдно. Ох уж эти эмоциональные качели.

- Я обязательно прочту твою книгу – Аггей закурил и продолжил – Если ты пишешь в этом ЖАНРЕ – он укоризненно посмотрел на внука, как бы намекая, что если его назвали таковым, значит так и есть - То, я думаю, тебе нравиться то, что ты пишешь. Ты не похожа на автора, который будет писать наотмашь.
- Но мне не нравиться то, что я пишу – я опустила глаза в стол. Сегодня прям не день, а феномен. Раньше я боялась произносить это в слух даже при муже, а сейчас…Сейчас мне нравиться, что я говорю

- Я бы не спешил с выводами. Я слышал, что ты написала уже 4 книги. Значит, что тебе пишется легко, ты не похожа на человека, который бежит за славой и деньгами.

Этот разговор начинал меня немного раздражать. Откуда ему знать, на какого человека я похожа? За моим раздражением скрывался стыд, я хорошо разбиралась в своих чувствах. Стыд, что он откроит книгу и уведет мир, где полуголые накаченные мужики борются за сердце сильной и независимой женщины.
- Наверное, вы правы. Книга, которая мне нравиться, мусолиться уже полгода. Мне постоянно кажется, что вечно чего-то не хватает. Поэтому я постоянно пишу и стираю, переписываю, добавляю.

Он посмеялся, и стукнул ладонью по столу. На уголке его глаз выступили слёзы.
- Не знаю как сейчас, но раньше это считалось грехом у писателей. Редактировать книгу, когда она ещё не закончена – пояснил он – Ещё нельзя её кому-то показывать до полного написания. Для нас это считалось чем-то интимным. Показывать голую рукопись, открывать свой шкаф с нижним бельём. Прошу прощения, если смущаю такими сравнениями, но у нас было так…

***

Наши разговоры и споры длились ещё пару часов. Это было, воистину прекрасное, столкновение двух поколений писателей. Мы общались так, словно были знакомы всю жизнь, но он был очень пожилым человеком и разговоры его утомляли. Аггей проводил нас, взяв обещание, что я приеду к нему снова и привезу первую часть публикуемой книги, и первую главу той книги, за сюжет которой так болит голова.