От вражды до любви: руководство по применению

Глава 2. Карета как поле битвы, а молчание — красноречивее слов

Я спускалась по мраморной лестнице с расчетливой медлительностью королевы, шествующей на эшафот, если бы эшафот был усыпан лепестками роз и вел на самый желанный бал сезона. Каждый шаг был мини-спектаклем, каждое движение складок ее вишневого платья — поэзией. Я смаковала этот момент, представляя, как там, у подножия, кипит от нетерпения мой благоверный муж.

Тридцать минут, не меньше, — с наслаждением думала я, — Безупречный Ричард, для которого пунктуальность — второй бог после собственного достоинства. Наверное, у него уже скулы свело от сдерживаемой ярости. Великолепно.

И вот я вышла на ночной воздух, подсвеченный факелами. У парадного подъезда, точь-в-точь как и представляла, стояла карета с гербом герцога Ричарда, а рядом — он сам. Статный, высокий, в безупречном черном камзоле, его платиновые волосы, обычно ледяные и невозмутимые, казалось, впитывали лунный свет и излучали собственное холодное сияние. И да, его знаменитые скулы действительно были напряжены так, что, казалось, вот-вот разрежут кожу.

Изящно подойдя я позволила ехидной улыбке играть на своих губах.

— Мы опаздываем, — его голос был низким и ровным, но в нем слышалось шипение раскаленного металла, опущенного в воду. — Неужели нельзя было собраться ко времени? Я что, многого прошу?

Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться в карету. Жест был отточенным, рыцарским, но в его пальцах чувствовалась стальная твердость.

С наслаждением победительницы я возложила свои пальцы на его ладонь.

— Ну же, милый, — пропела я сладким, сиропным голоском, — эта красота, — легким движением свободной руки очертила в воздухе свою прическу и платье, — сама себя не сделает. Поэтому не надо меня в этом упрекать. Я и так собиралась так быстро, как только могла.

Грациозно взобравшись в карету, умудрившись сделать это так, будто взошла на трон, я элегантно устроилась на бархатной подушке, слащаво улыбаясь ему в дверцу.

Ричард на мгновение замер. Она ясно видела, как по его челюсти пробежала судорога, а пальцы сжались в кулак. Он явно перебирал в уме все возможные варианты резких, но достойных ответов и с трудом нашел тот, который позволил бы ему не сорваться. Им был… молчаливый гнев. Фыркнув — звук, который у такого аристократа был эквивалентен истерике у простолюдинки, — он молча влез вслед за мной, захлопнул дверцу с такой силой, от которой карета качнулась, и опустился на сиденье напротив.

Дверца захлопнулась, как крышка гроба для приятной беседы.

Карета тронулась, ее колеса застучали по брусчатке, выбивая ритм для самого неловкого молчания.

Я сидела, скучающе глядя в окно на проплывающие мимо огни местности, с блаженной улыбкой младенца, уснувшего на груди у няньки. Наслаждалась каждой секундой. Изучая его отражение в темном стекле: скрещенные ноги, сцепленные на коленях руки, напряженная линия плеч. Он был похож на изысканную статую, изнутри которой пытается вырваться разъяренный бык.

— Я надеюсь, твой парикмахер получил повышение за сегодняшний подвиг, — наконец, проронил Ричард, не глядя на меня. — Возведение такой… сложной архитектурной конструкции из волос, должно быть, потребовало участия как минимум трех подмастерьев и инженера.

— О, милый, ты такой заботливый, — не моргнув глазом, парировала я. — Но нет, я справилась сама. Признай, тебя это бесит еще сильнее.

Он промолчал, лишь его пальцы сильнее впились в его же собственные ладони.

— Знаешь, — продолжила я, томно вздыхая, — некоторые люди медитируют, чтобы обрести душевный покой. А я обнаружила, что нет ничего более умиротворяющего, чем осознание, что ты заставил кого-то ждать. Это такая… тихая, личная победа.

Ричард медленно повернул ко мне голову. Его глаза, цвета зимнего неба, метнули в нее две ледяные иглы.

— Поздравляю с твоей мелкой, личной победой. Надеюсь, она согревает тебя в долгие ночи одиночества.

— О, не беспокойся, — улыбаюсь еще шире. — У меня есть много чего, чтобы согреться. Например, твое негодование. Оно такое… согревающее.

Он резко отвернулся и больше не проронил ни слова до самого конца пути.

Карета, наконец, остановилась перед сияющим огнями дворцом. Музыка и гомон голосов уже доносились изнутри.

Ричард вышел первым, не оглядываясь, и, не удостоив меня помощи рукой, пошел к входу.

Я медленно вышла следом, поправив перчатки.

Да,— подумала я, глядя на его отступающую спину. — Вечер и правда обещает быть интересным.

И, подняв подбородок пошла на бал, готовая к войне, замаскированной под танец.