Отблески купальского костра

Глава 11

В свете зарождающегося дня видение сияющей ладони на фоне ночного леса выглядело не столь эффектно, как это было ночью, впечатляло не столь сильно. Это нормально – с восходом солнца все становится светлее, отчетливее, понятнее, а оттого проще и даже чуточку прозаичнее. С наступлением утра все меньше места остается для так будоражащих воображение таинственных видений. Все-таки мистицизм – ночной он житель…

Анатолий Константинович проснулся с первыми лучами солнца. Открыл глаза, громко зевнул, осознавая, что поспать удалось немногим более часа. Нехотя сполз с дивана, прекрасно понимая и другое – ничего уже не изменить. Если проснулся – надо подниматься. Медленно побрел на кухню, щелкнул выключателем чайника, насыпал в чашку две ложки кофе. Включил пролежавший остаток ночи на кухонном столе ноутбук. Нашел интересующую запись, перемотал в конец. Внимательно, даже слишком внимательно вгляделся в так подействовавшие на него прошлой ночью кадры. Сохранил один, который показался самым отчетливым. В очередной раз подумал: «Насколько все стало проще в эпоху цифровых технологий! Ведь всего каких-то лет двадцать назад пришлось бы проявить пленку, после внимательнейшим образом под лупой просмотреть каждый кадр, выбрать наиболее качественный. Отпечатать фотографию, а уж потом…»

Табачный дым, смешиваясь с ароматом кофе, наполнял пространство кухни. Концентрация приятных любому курильщику со стажем ароматов увеличивалась, дым становился плотнее, лишь очень небольшая часть клубящейся сизой смеси медленно просачивалась сквозь узкую форточку, растворялась в просторе городского двора, остатки же ленивым облаком кружили вокруг ученого, скрывая многочисленные полочки и шкафчики.

В густеющем дыму Анатолий Константинович рассматривал снимок. Смотрел и задумчиво вертел в руках по-прежнему полную чашку. С каждым мгновением, с каждым шажочком скоротечного времени изображение все меньше походило на то, чем казалось несколько часов тому назад. Да, действительно, оно напоминало руку, точнее, человеческую ладонь. Отдаленно, очень отдаленно и то, если подключить воображение. Так было, но недолго стоило чуточку отвлечься, оно тут-таки превращалось в пятно. Синее размытое пятно, тем не менее, немного напоминающее открытую ладонь с длинными скрюченными пальцами…

Не прошло и десяти минут как за столом собрались все. Последним проснулся Виктор, он только и успел, что переступить через порог, рухнуть на свободный табурет, плеснуть кипятка в чашку с растворимым кофе, как завтрак закончился. Вмешался самый нетерпеливый – Игорь. К тому моменту физик был уже полностью одет, экипирован и меньше всего на свете хотел терять время. Он окинул взором картину скромного завтрака, отрицательно покачал головой. Отобрал у Виктора банку кофе, насыпал несколько ложек порошка в объемный термос, вылил в него все содержимое чайника, закрыл, демонстративно взболтал. Забрал из рук Саши внушительную тарелку с бутербродами и заявил не терпящим возражений тоном:

– Все на выход. Позавтракаем по дороге. Константиныч, вы с нами?

– Нет, сегодня без меня. Есть одно… дельце…

– Понятно, коллеги, время не ждет! Быстренько, быстренько, выходим…

– Вот изверг, даже перекусить толком не дал! – мрачно пробормотал Виктор, наблюдая за тем, как бутерброды один за другим перекочевывают в объемный пакет. – Подожди, я хоть штаны надену, а то опять насмехаться будете…

Машина остановилась у стража тропинки спускающейся по склону, у боярышника. Золоченый утренним солнцем и волнуемый легким ветерком, он качнулся в сторону посетителей, не иначе как по привычке отвесил им приветственный поклон. Саша широко улыбнулся, низко поклонился в ответ, приветливо махнул рукой. Радуясь нечаянной вежливости человека, спрятавшаяся средь листвы и колючек незримая птичка радостно затянула веселую песенку.

Тут же к одинокой утренней певунье подключился целый сводный хор. Бесчисленное множество пернатых населяющих лес, которые притихли, заслышав звук мотора, запели на все голоса. Принялись на все лады прославлять новый день, радоваться его началу, приветствовать взошедшее дневное светило.

Счастливое от столь радушного приема солнце засветилось ярче, заискрилось лучами, улыбаясь, нравилось ему осознавать, что ждут его, что любят. Поднималось оно выше, играло отблесками, ласкало верхушки деревьев, покрывая их кроны яркой утренней позолотой. Баловало наиболее преданных ему, тех, кто не жалея сил старался подняться повыше, тех, кто мечтал встретить дневное светило первым. Получали они в качестве благодарности чистый теплый утренний свет. Купались верхние их ветви в свежести легкого практически неощутимого ветерка, радовались особым ощущениям. Теплу радовались, свежести, ласке.

Радовался и боярышник, повезло ему прорасти у края оврага, вырасти выше самых высоких деревьев, что там внизу. Больше других получал он тепла, больше других бодрил его утренний бриз. Да и гостей у него было больше, вон как зачастили…

Стоило путникам ступить на уходящую вниз тропинку, все тут-таки переменилось. Исчезло солнце с его утренними, но уже слепящими лучами, намекающими на скорый день, что обещал быть жарким. Сменил яркость утра сказочный полумрак. С каждым шагом все густеющий, он становился удивительнее, загадочнее и волшебнее, а с ним и сам лес, менялся он, преображался, даруя нечаянным гостям свое загадочное великолепие.

Все красивое, все особенное, а тишина, чего стоила одна лишь тишина! Нет, не та, которая давит, не та, которая отдает звоном в ушах, то безмолвие иного рода. Тишина, исполненная настоящих звуков живой природы, напоенная пеньем веселящихся птиц, жужжаньем насекомых. Полна она естественного многоголосья, живого, тихого, еле различимого. Коктейль в ней звуков легкого дыхания живой природы, смешанных с убаюкивающим шелестом листвы, подчеркнутых еле слышимым журчаньем ручейка, текущего глубоко внизу. Это истинная, подлинная тишина, тишина, которую не нарушают порождения человеческой цивилизации. Нет средь нее места машинам, механизмам, нет в ней шума, грохота нет. Все чистое, все живое, природное и на удивление приятное…