Отблески купальского костра

Глава 14

Удивительный рисунок. Красивый портрет нереально красивой девушки. Было что-то в нем волшебное, сказочное, потустороннее. Лицо приковывало взгляд, цепко держало, околдовывая, не давая отвести глаз, не позволяя даже мигнуть. Сразу и не определить что тому причина: тонкие черты лица незнакомки, ее пронзительный взгляд, живописно растрепанные длинные волосы или все-таки мастерски переданная игра цвета и тени. Сразу не определишь, сразу не ответишь…

– Не знаю в чем причина, но я не могу отвести от нее глаз, манит, чем-то, притягивает, – Алена подкурила сигарету и грустным жестом, будто отрывая от себя, передала рисунок Анатолию Константиновичу.

Тот рассеянно взял листик, на котором черным карандашом было изображено действительно привлекательное лицо. Равнодушно пожал плечами, попытался положить лист на стол, но не смог, рука не желала избавляться от картины, глаза хотели на нее смотреть.

– Да, вы правы, есть в нем что-то, – теперь уже внимательнее он вгляделся в прекрасные черты. – Особенно во взгляде. Смотрит она так… странно, если не сказать больше…

– Она смотрит снизу вверх, – Наталья взяла рисунок из рук начальника экспедиции, быстро, будто боялась поддаться чарам, положила на стол.

– Точно! – согласился Анатолий Константинович, физически ощущая, как исчезает мистическая притягательность портрета. – И еще, у нее волосы не растрепанные, как кажется на первый взгляд, развиваются они. Будто бы она падает… – он шагнул вперед к столу, склонился над ним. – Нет, не падает, она лежит, она под слоем воды. Из-под воды она смотрит на нас, оттого и весь мистицизм. Чуть заметное преломление света еле ощутимо искажает черты, вот мы и видим то, что видим. Это лишний раз свидетельствует в пользу таланта художника и…

– Из-под воды? Да, это мысль, – Алена взглянула в лицо начальника экспедиции, в ее глазах блеснул задорный огонек.

– Так и есть. Я более чем уверен, она лежит под толщей воды, следовательно, если продолжить купальскую тематику, она утопленница, или нет, русалка!

– От ваших открытий становится страшно, – Наташа снова взглянула на рисунок. – Даже и не знаю, что страшит больше, талант художника, или мистическая притягательность его модели!

– Я бы посоветовала не бояться ни того ни другого, – совершенно серьезным тоном ответила Алена. – Если же иначе не получается, если страхи одолевают, надо просто открыто взглянуть им в глаза. Многим помогает…

– А вот это он! – чуть не с благоговением в голосе прошептал Анатолий Константинович. – Более того, он именно такой, каким я его помню.

На листе плотной бумаги простым карандашом был нарисован цветок. Даже лишенный цвета рисунок завораживал. Поражал он простой, а от того великолепной формой бутона, идеальной точностью линий, очерчивающих лепестки, удивительной игрой света и тени. Бутон был изображен без привязки к растению. Не было видно стебелька, поддерживающего его, листьев не было, оттого удивительный бутон попросту плыл в воздухе, чуть заметно покачивался, словно старался выбраться за пределы ограничивающего его свободу листа бумаги. Парил он над плохо прорисованной растительностью, отчего казался еще идеальнее, еще волшебнее.

– Мне кажется, он похож на цветок кактуса, – задумчиво произнесла Наталья. – Примерно такого, как тот, что у вас в квартире растет. Нет, правда, похож! А особенно если посмотреть отсюда, несколько под углом.

Она наклонила голову. Рисунок тут-таки отреагировал. Он несколько приподнялся над поверхностью бумаги, и завис в сантиметре от листа. Дальше больше, стоило повернуть голову, и бутон покачнулся, поклонился, будто живой, будто настоящий. Увы, недолго длилось чудо. Достаточно было мигнуть глазами, как чары развеялись, рисунок снова стал рисунком, обычным, плоским, выполненным обычным карандашом на белой бумаге…

От следующего рисунка повеяло недосказанностью. Он выглядел неготовым, незаконченным, но это только на первый взгляд. Стоило всмотреться и помимо размытой фигуры человека, стоящего просто по центру композиции, единственного более или менее детально прорисованного персонажа, можно было разобрать ровный строй деревьев, густой кустарник. А если присмотреться еще внимательнее, то проявлялась трава, густая, высокая. Средь нее, практически скрытое нею, расположилось бревно, облюбованное мхом. Но и это еще не все, если отойти чуточку подальше, дабы дать возможность глазу охватить всю композицию, можно было увидеть темную рамку, окаймляющую изображение. Присмотреться к ней и убедиться – не та это рама, что довершает картину, это рама окна, выходящего на живописную поляну.

– Единственный рисунок, выполненный в цвете. Почему-то из всего многообразия карандашей, он отдал предпочтение угольно-черному, но не в этом случае, – следующий лист занял место на столе; Алена задержала на нем взгляд и серьезно задумалась. – У меня такое ощущение, что рисунок выполнен с натуры. Более того, эту натуру я когда-то видела…

Ровная синеватая гладь, река, скорее, озеро. Слишком уж спокойная поверхность, ни волн на ней, ни ряби. Справа частично уходящий за край листа округлый камень, вокруг него колышутся стебельки насыщенно-зеленого цвета. Наверняка камыш. Живой, свежий, сочный. Вдали несколько тонких стволов стройных березок. А просто по центру, пять звездочек, пять распустившихся снежно-белых кувшинок. Удобно устроились они, расположились на просторных светло-зеленых листьях, будто на живых плотах.

На лепестке ближайшей к наблюдателю живой звезды, если присмотреться, можно разглядеть маленькое темное пятнышко, в приближении очень похожее на симпатичную утреннюю пчелку, прилетевшую полакомиться сладким нектаром…