Отблески купальского костра

Глава 16

Несколько часов ушло на то, чтобы Саша смог понять себя и отыскать причину отвратительного своего настроения. Пожалуй, медлительность мысли можно было списать на последствия недавнего «налаживания отношений», но так это или нет, доподлинно неизвестно. В любом случае безо всякой на то причины он внезапно подскочил, опрокинув стул, выпрямился и безапелляционно заявил:

– Надоело! – биолог осмотрел пустую комнату и удовлетворенный кивнул. – Именно так, надоело и все тут.

Да, с раннего утра у него было плохое настроение, а во второй половине дня оно и вовсе переросло в депрессию. Чем ниже солнце клонилось к закату, тем сильнее ему хотелось что-то изменить, тем настойчивее его деятельная натура требовала перемен. Ему страшно хотелось что-то делать. Что-то нужное, полезное, кроме того, не когда-то потом, в необозримом будущем, а именно сейчас, незамедлительно! К тому же его со страшной силой потянуло к растениям, поманило в царство природы. Кактус, единственный представитель таковой в квартире, не мог утолить его жажды. Тут требовалось нечто большее, объемнее, масштабнее.

Так в его голове зародилась и тут-таки развилась идея предпринять ночную вылазку. Решил он собственными глазами увидеть то, что изредка фиксировали, а большей частью не фиксировали камеры. Его так захватила эта мысль, что даже внезапно разразившийся сильный, но недолгий ливень не отбил желания испытать на себе все прелести лесной ночевки.

Он беззаботно отмахнулся от болтовни Виктора, принимая его рассказ за очередную историю, выдуманную тем для пущей веселости, не стал слушать и Игоря, с его полусерьезными предположениями о кишащих в дебрях хищниках, пропустил мимо ушей прочие, большей частью придумываемые на ходу друзьями, страшилки. Добросовестно выслушал инструктаж Константиновича, дал клятвенное обещание быть осмотрительным.

Чтоб не идти с пустыми руками он прихватил с собой метеостанцию, взял один из фотоаппаратов, взвесил в руках старую любительскую рацию, но сразу положил ее на место, в глубине аномального оврага толку от нее не было никакого – радиоволны попросту не желали спускаться в аномальную его глубину. Сложил все это в старый потертый рюкзак и тут-таки засобирался в путь.

Игорь высадил товарища у боярышника, дружески проводил до начала спуска, крепко пожал руку и напоследок проинструктировал:

– Где камеры установлены ты знаешь. Старайся держаться тех мест. Я не уверен, что они увидят то, что на самом деле происходит, но ты хоть если что руками помаши, жестами дай знать, что что-то не так, я спать сегодня не собираюсь, вот и…

– Примчишься меня спасать?

– Что-то в этом духе. Ну, счастливо, друг-отшельник!

Последние лучи заходящего солнца все еще светили в спину биологу, весело спускающемуся вниз. С каждым шагом его настроение улучшалось, возвращалось удовольствие от работы, пусть лишь от предвкушения таковой, а с ним проявлялось и предчувствие. Предчувствие, если не чуда, то чего-то очень-очень хорошего, чего-то доброго, того, что неминуемо произойдет, притом, произойдет уже скоро.

А тьма все сгущалась. Тихое перешептывание деревьев становилось глуше, оттого таинственнее. Биолог медленно погружался в атмосферу приближающейся сказки, пропитанную подлинным волшебством. К атмосфере добавилось чувство одиночества, но не то, пугающее, это чувство иного рода. Саша все отчетливее понимал, что он один, один на один с природой, с удивительной природой волшебного леса. Неожиданно сильно захотелось рассмеяться. Весело так, беззаботно. Но он сдержался, не стал будить дремлющих обитателей леса, просто подпрыгнул на месте, стараясь в свой прыжок вложить всю накопившуюся в нем веселость. Подпрыгнул раз, еще раз, приглушенно хихикнул и заспешил вниз.

К тому времени, когда Саша остановился в месте, где тропинка выходила на ровное место и сворачивала к ручью, в овраг пришла ночь, настоящая, темная. Лишь изредка сквозь редкие просветы в густой листве проглядывали лоскуты синего неба. Густые они и мрачные почти нереальные, будто неба как такового и вовсе не существовало, будто была лишь крыша, стеклянная крыша оранжереи. Совсем как той, университетской…

Откуда-то издалека прилетел звук – невидимая в темноте птица похлопала крыльями, за ним последовал еще один – птичий крик. Казалось, ничего особенного, на то птицам крылья, чтобы хлопать ними, на то клювы, чтоб кричать, коль петь не суждено. Оно-то так, но совокупность этих звуков отрезвляюще подействовала на биолога. Вновь нахлынуло чувство одиночества. Но теперь он был не один на один с природой оврага, он был один на один со всеми лесными обитателями. А это оказывается далеко не одно и то же! Вслед за осознанием непреложной истины из недр памяти, теперь уже на удивление ярко и красочно, выплыл рассказ Витьки. Отчетливо представились зеленые лица, скрюченные тела, движущиеся боком, вытянутые вперед руки с дрожащими пальцами. «Надо же, как обстановка влияет на веру! Ведь лишь недавно в стенах дома все потуги нашего баламута меня напугать разбивались о непроизвольный хохот, а сейчас как-то не до смеха мне. Одно радует – Витьки со мной нет! Вот, расскажи он мне свою байку еще раз здесь и сейчас, я бы даже и не знаю…» – Саша вздрогнул, огляделся, потоптался на месте и с трудом заставил себя идти дальше.

Позади и гораздо выше, похоже, на глинистом склоне, что-то зашелестело. Взбудораженное воспоминаниями воображение тут-таки дорисовало картину – там кто-то есть! Спускается кто-то, идет следом! Скорее всего, движется тот на четвереньках, на четырех руках, четырех ногах, а то и вовсе лапах, крадется он за биологом, выслеживает его. Саша испуганно застыл, прислушался. Тот, то ли реальный, то ли выдуманный, также застыл. Ни шума, ни шагов, ни отзвуков дыханья. Биолог заставил себя ступить шаг, еще один, остановился, оглянулся, прислушался. Ничего, ни топота шагов, ни пугающего шелеста. Громко выдохнул, ступил еще шаг. Резко обернулся. Выставил вперед фонарь, дрожащим пальцем вдавил выключатель. Яркий луч электрического света вырвал из темноты лицо. Зеленое, опухшее, перекошенное от злобы, оно смотрело на биолога глубокими пустыми глазницами, не мигая, почти в упор…