Отблески купальского костра

Глава 26

– Хорошо Наташа, пока понаблюдайте, если что-то изменится, дайте мне знать, – бодрый голос начальника экспедиции влетел в трубку. Ответа не последовало, но понимая все несовершенство переговорного устройства, Анатолий Константинович не обратил на это внимания. – До связи, так сказать…

В динамике что-то затрещало. Он улыбнулся в темноту, до чего же ярко вспомнились былые экспедиции, как часто он слышал этот раздражающий треск! Положил трубку и отодвинул телефон в сторону. Присел на корень, постарался устроиться удобнее, но тот выбрался из-под земли точно не для того, чтобы на нем сидели.

– Надо было хоть скамейкой какой-нибудь запастись, кресло заготовить. А я не и подумал! – шутливым тоном пожаловался сам себе начальник экспедиции.

Звонко щелкнул выключатель. Яркий луч фонарика осветил густую траву, несколько корней, которые, не желая вгрызаться в почву, вылезли на поверхность, норку какого-то мелкого грызуна. Пятно электрического света блеснуло на полированной крышке телефона, разбившись на множество ярких осколков. Мгновение и круг света перепрыгнул на кору древесного исполина. Чуть выше уровня земли свет вырвал из темноты мощный кап, округлый нарост на рельефной коре. При более детальном осмотре тот показался подходящим для того, чтобы воспользоваться ним в качестве табурета. Во всяком случае, стоило попытаться.

Невидимая в темноте крона дерева качнулась. Казалось, каждый из бесчисленного множества листков одновременно вздрогнул. Их действие передалось тоненьким веточкам, от них перекинулось на ветви, что толще…

Нарост, облюбованный Анатолием Константиновичем, мягко прогнулся, будто удобное сиденье. Кора, о которую он оперся спиной, вогнулась, дополняя впечатление приличного кресла. Стало так удобно, так легко и спокойно, что захотелось попросту закрыть глаза и ни о чем более не думать.

Повинуясь столь приятному желанию, начальник экспедиции выключил свет, потянулся, наслаждаясь тишиной и темнотой.

Новое движение. Ствол дерева, который добросовестно изображал из себя уютную мебель, часто завибрировал. И до того податливая кора попросту исчезла.

Растерявшийся и потерявший опору, Анатолий Константинович завалился назад, внутрь, в дерево. Тьма, окружавшая его, понемногу рассеивалась. Из непроглядно-черной она стала серой, но не просто серой, а серой с фактурой древесной коры. В новом свете удивительно контрастным выглядел лес. Рельефно, будто выпуклые, виделись очертания ближайших деревьев, сквозь них, стоило только приглядеться, проглядывали стволы, растущих за ними. Далее те, что за ними еще и еще. Занимательно, но и это не все! Стоило лишь поднять голову вверх, во всей красе перед глазами предстало летнее звездное небо…

Краткий миг падения, растянувшийся во времени, закончился. Лихорадочно ищущие опору руки Анатолия Константиновича ухватились за своеобразный выступ, удивительно напоминающий угол стола, только совершенно прозрачный. Тут же показалось, что он держится за воздух. От осознания невозможности данного действа, пальцы разжались, он рухнул на пол. Такой же условный, как и эфемерный стол: податливый, ровный, прозрачный до нереальности.

– Надо же! Вон как вырос, а до сих пор не угомонишься! Все, как и в детстве – суешь свой нос, куда не следует, только и поспевай тебя выручать…

Удивительно материальное среди общей прозрачности проявилось лицо. Знакомые черты: бледная кожа, усы, темные волосы. Он, незнакомец из заведения Алены Сергеевны. Тот же взгляд только не было в нем той болезненной беспомощности, которая при первом знакомстве бросилась в глаза Анатолию Константиновичу, твердость была в нем, уверенность, сила. Из прозрачной пустоты на ученого смотрели прищуренные глаза со светящимися в их глубине бесовскими огоньками. Длинная челка упорно старалась скрыть половину лица.

Обретая все более реальные очертания, лицо проявлялось отчетливее, менялось оно, менялось его выражение. Это легкая тень усталости сглаживала тень улыбки. Казалось он, реальный или воображаемый, собирается что-то сказать, а то и вовсе обругать нежданного гостя, но тут правый глаз незнакомца лукаво прищурился, закрывая левый, опустилась длинная прядь волос. Видение пропало. Не было более лица. Померк серый с фактурой коры свет, осталась лишь тьма. Темная, густая, непроглядная…

***

– В каком это смысле исчез? – даже в неярком освещении салона автомобиля отчетливо читалось сомнение в зеленых глазах Алены. Вот только она была одна, потому читать в ее глазах было некому. – Как исчез, куда, каким образом?

– Увы, ни на один из этих вопросов ответить я не в силах. Кажется, минут десять тому назад я слышал треск. Обычный треск, будто сухая ветка треснула, сломалась. Тогда я не придал этому значения, мало ли что трещит в ночном лесу, да и сейчас не уверен, что тот звук имеет отношение…

– Тогда почему сразу, исчез?! Не нравиться мне это слово. Может, отошел человек. Следы видны какие-нибудь?

– Откуда здесь следы? Тут одна трава да прошлогодние листья!

– А ты точно на том месте, где должен быть Константиныч, ничего не перепутал?

– Это я-то перепутал! – искренне возмутился Саша. – Это я в лесу значит заблудился?! Да я за последние дни все здесь облазил вдоль и поперек! Да я каждую тропку знаю, с каждым деревцем лично знаком. Как тут перепутаешь, если дерево огромное передо мною, одно оно такое в округе, подобных не только в овраге, во всех лесах мира по пальцам пересчитать можно. Но и это еще не все, я ведь звоню по «проводному», а это его аппарат!