Отбор для дракона

4

— Положим, легенды правдивы, — продолжала я. — Один император. Один дракон. Одна-единственная девушка, способная стать его истинной парой. И нет никакого магического способа ее найти.

— Если бы такой способ существовал, никто не стал бы затевать отбор, — заметил герцог. — По слухам, дракон не согласится на замену, если найдется истинная.

— Именно. Но какова вероятность, что та самая единственная истинная вообще соответствует критериям отбора? Что она дворянка, не слишком юна для участия и не успела выскочить замуж?

— Неужели в вас нет ни капли романтики, баронесса? — делано удивился герцог.

Я пожала плечами. Он не унимался:

— Я-то думал, все юные барышни мечтают о любви. Как там говорят поэты… найти свою половинку.

— За всех не скажу, но я ощущаю себя вполне целой. И уполовиниваться не согласна.

Он расхохотался так, что на нас начали оглядываться.

— А я считаю, что любовь — это прекрасное чувство, — прощебетала баронесса Рейнер. — И полагаю, что та, которая окажется истинной парой императора, будет настоящей счастливицей. — Она вздохнула.

— Но как же статистика? — Я не видела лица герцога, но ухмылку его, кажется, ощущала всей кожей.

— Я ничего не понимаю в статистике, но верю в чудеса.

— А вы, баронесса Асторга, значит, предпочитаете верить в науку? — Он снова обернулся ко мне.

— Науке не нужно, чтобы в нее верили. Она просто существует.

— Как и любовь, — парировала моя спутница. — Способная творить настоящие чудеса.

Я пожала плечами, не желая продолжать этот дурацкий спор. Но, как на грех, тропинка расширилась, и герцог подхватил меня под руку, не спрашивая разрешения. Я вздрогнула, по коже словно искры пробежали. Вывернулась, но он не отставал.

— Найдете контраргумент, милая барышня?

Чего он ко мне привязался, в конце концов? Вон тут полный сад романтично настроенных дам.

— Или признаете себя побежденной?

— Любовь? — не удержалась я. — Мой отец очень любил мою маму. Так любил, что не женился второй раз, несмотря на то что у него нет других детей, кроме меня, и род угаснет. Так любил, что…

Я осеклась. Незачем вываливать на посторонних постыдные подробности. Но если любовь — это то, из-за чего человек вместе с близким теряет и себя, то я оставлю ее поэтам, а сама — обойдусь.

Я натянула на лицо улыбку.

— Прошу прощения, господа. Признаю себя побежденной. В конце концов, что, как не желание любить и быть любимой, собрало здесь множество прекрасных дам?

Кажется, мне не удалось скрыть яд в голосе, потому что баронесса Рейнер растерянно захлопала ресницами, а взгляд герцога заискрился смехом.

— К тому же чудо на то и чудо, что существует в единичном экземпляре и не поддается разумному объяснению, — закончила я, надеясь, что теперь-то наконец они заговорят о чем-нибудь более приземленном.

Не тут-то было.

— А как вы думаете, герцог, император в самом деле надеется найти свою истинную пару? Или этот отбор — лишь дань традиции? — полюбопытствовала баронесса Рейнер.

Герцог покачал головой.

— Об этом известно только самому императору, а он не из тех, кто открывает свои мысли каждому встречному.

— А каков он?

— Разве вы не видели парадных портретов? Даже для юной барышни не слишком дальновидно не присмотреться заранее к возможному жениху.

— Вы смеетесь надо мной, — сникла девушка.

— Ни в коем разе. Как я уже сказал, он не из тех, кто откровенничает со всеми подряд. Но если бы так случилось, что император открыл мне свои помыслы, я не стал бы делать их достоянием общественности. Прошу прощения, баронесса. — В его голосе промелькнули бархатные нотки, а у меня внутри на миг словно что-то сжалось. — Даже ради ваших прекрасных глаз.

И почему герцогиня была к нему настолько неблагосклонна? Вежливый, умный, хорош собой и…

Я мысленно выругалась. Отстала на пару шагов и попыталась подумать о топографии «венца смерти»'[1]. Значит, запирательная артерия отходит от внутренней подвздошной артерии…

Впрочем, если герцогиню Абето не интересуют иные достоинства, кроме титула… Я снова оглядела герцога. Да, одет в шелка, и сидит одежда идеально, выдавая хорошего, а значит, дорогого портного. Но, кроме этого, ни одного признака богатства. Ни одного украшения, разве что след от серьги в левом ухе. Даже амулетов не носит, даже под одеждой, уж я бы заметила…

Да что ты будешь делать! Этак он мне еще присниться вздумает! Раздетым. Я снова залилась краской, вцепившись в учебник, и порадовалась, что мы опять свернули с центральных дорожек и на узкой тропке мне пришлось держаться позади неторопливо шествующей парочки. И, точно издеваясь, герцог снова обернулся, окинув меня смеющимся взглядом.

— Не беспокойтесь, я не намереваюсь сбегать, — буркнула я, чтобы хоть что-то сказать.

— И в мыслях не было подозревать вас в столь неподобающих намерениях. Тем более прятаться бессмысленно: вы же назвали мне свое имя.

— Если я назвала свое имя.

— Разве нет? Вы самозванка?

— Нет. — Я хмыкнула. — Жаль, вовремя не сообразила. Можно было бы устроить неприятности кому-нибудь из соперниц.

— Полагаете, я не разобрался бы в обмане?

— Полагаю, разобрались бы. Но как бы искали потом в этой толпе?

— Например, велел бы дамам выстроиться в шеренгу…

— По стойке смирно, — не удержалась я.

Интересно, у него в самом деле достанет полномочий велеть — именно велеть, а не попросить — потенциальным императорским невестам что бы то ни было? Слуги с нами вели себя подобострастно, казалось, будто любая девушка тут — особо важная персона, чуть ли не ровня самому императору. Впрочем, не слишком ли много я о себе думаю? Почти все здесь, и я в том числе, — залетные гостьи, о которых забудут в тот же миг, как девушки исчезнут за воротами дворца.

А человек, который охраняет императора, — останется.

Герцог ухмыльнулся.

— Нет, не по стойке смирно, не стоит требовать от дам невозможного. Но, как видите, задачка вовсе не сложна. Правда, остается вероятность, что, почуяв подвох, вы бы затаились…