Отбор космической принцессы. Между Оборотнем И Драконом

Глава 1.

Три года на планете Фловер.

Я, Мирослава «просто Мира» Фролова, прибывшая официально несуществующей планеты Земля, дипломированный специалист по выживанию в мегаполисах и ныне -временная разносчица напитков, балансировала с подносом в самом сердце этого блеска. Прием года у Космического Императора Архислана. Звучит? Звучит.

Зал «Звездный Купол» напоминал внутренности гигантского ювелирного изделия, которое кто-то неосторожно встряхнул. Под потолком из цельного алмазного стекла, на который проецировалась живая, дышащая туманность Андромеды, колыхалось море гостей. Мужчины в парадных кителях и костюмах, чья стоимость превышала годовой бюджет моей родной, ныне покойной, Солнечной системы. Женщины в ретро-футуристических платьях, где шелк двадцатого века соседствовал с самовосстанавливающейся нанотканью, а перья вымерших райских птиц - со светодиодными вставками. Их смех, высокий и мелодичный, смешивался с импровизациями оркестра дроидов. Позолоченные музыканты с энтузиазмом, на который способен только безупречно написанный код, выдавали нечто среднее между джазом и реквиемом по здравому смыслу.

В центре всего этого бедлама, за главным столом, восседал виновник торжества - Император Архислан. И десять причин моей головной боли - участницы отбора невест. Десять экзотических птиц в позолоченной клетке, каждая из которых стоила больше, чем я могла бы заработать за десять жизней. Они щебетали и сверкали драгоценностями, вплетенными в немыслимые прически.

Я старалась на них не смотреть. От их сияния болели глаза и просыпалась старая, как мир, классовая ненависть. Но не заметить Ксиомару было невозможно. Высокая, с грацией пантеры, в платье бордового цвете. Каждый ее жест был выверен, каждое слово - отточено. Ее взгляд темных, почти черных глаз скользил по залу с ленивым презрением, словно она оценивала инвентарь в своей кладовой. Рядом с ней, словно бледная тень, держалась Ярица. Тихая девушка с огромными испуганными глазами, в простом платье цвета весеннего неба. Она напоминала полевой цветок. Каждый раз, когда она робко улыбалась кому-то, строгий взгляд Ксиомары заставлял ее тут же потупить взор.

Мой поднос отяжелел. Бокалы с ксианским, рубиновым напитком, похожим на жидкий закат, подрагивали в такт моим уставшим шагам. Ксианское - мерзость редкостная, но дорогая. Делают его из каких-то полуразумных слизней с болотной планеты, и аристократы от него без ума.

«Улыбайся и маши, Фролова, улыбайся и маши», - мысленно повторяла я мантру, пробираясь сквозь толпу. Осталось всего пара метров до бокового столика, где я смогу скинуть эту ношу и на пять секунд прислониться к стене. Пять секунд блаженной неподвижности. Мечта.

Но мечтам свойственно разбиваться. Как и бокалам.

Какой-то щеголь в бархатном камзоле цвета больного фламинго, слишком увлеченный рассказом о своих подвигах на ксомической яхтах, сделал широкий жест и врезался в мой локоть. Поднос качнулся. Один предательский бокал накренился. Я, пытаясь сохранить равновесие, сделала шаг назад и наступила на что-то мягкое и длинное. Шлейф. Конечно, шлейф. Платье Электры, роковой блондинки с фигурой «песочные часы» и характером «песчаная буря», было снабжено шлейфом такой длины, что им можно было бы, наверное, пришвартовать небольшой крейсер.

Закон всемирного падения сработал безотказно. Время растянулось, превратившись в густой, тягучий кисель. Я видела, как мои ноги заплетаются. Как поднос вырывается из ослабевших пальцев. Как десять бокалов с ксианским взмывают в воздух, образуя в свете звездной туманности жутковатый рубиновый фонтан. И как я, подобно неуклюжей комете, лечу по направлению к единственной точке в зале, куда падать было категорически запрещено. К главному столу.

Приземление было жестким, но недолгим. Грохот разбитого стекла, мой сдавленный вскрик и тишина. Дроид-оркестр запнулся на высокой ноте и замолчал. Смех оборвался на полуслове. Даже проекция туманности на потолке, казалось, замерла.

Я лежала на полу, в луже липкого, пахнущего болотом ксианского, и смотрела вверх. Прямо на белоснежный, расшитый серебром парадный китель Императора Архислана. Вернее, на то, что от него осталось. Огромное, расползающееся рубиновое пятно, похожее на свежую рану, украшало его грудь. Капли стекали по серебряным пуговицам и падали на стол. Одна из капель застыла на его сжатой в кулак руке.

Я медленно перевела взгляд на его лицо. Идеальное лицо. И глаза. Почти белые глаза, в которых не было ничего, кроме холода открытого космоса. Он медленно, очень медленно поднял их на меня. В этом взгляде не было злости. Было что-то хуже. Обещание полного, методичного, безэмоционального уничтожения. Я почувствовала, как воздух в легких превращается в лед. Сейчас он что-то скажет, и моя и без того жалкая жизнь закончится. Меня не казнят, нет. Слишком много чести. Меня просто сотрут. Вычеркнут из всех баз данных, аннулируют документы, и Мирослава Фролова перестанет существовать.

Но прежде чем он успел произнести приговор, его собеседник, сидевший по правую руку, сделал небрежное движение.

Высокий мужчина в идеально скроенном темном костюме, чья расслабленная поза резко контрастировала с напряженной фигурой Императора, с грацией протянул руку и поймал последний падающий бокал. Один-единственный, уцелевший в этом армагеддоне. Бокал замер в его длинных пальцах, рубиновая жидкость даже не колыхнулась.

Это был Гектор Лекс. Технологический магнат, гений, плейбой, филантроп и, по слухам, та еще сволочь. Его репутация бежала впереди него, обгоняя его личный флот звездолетов. Я видела его на новостях. Вживую он был еще более опасным. Темные, слегка вьющиеся волосы, ироничные искорки в карих глазах и улыбка, острая, как лезвие.