Отбор женихов для строптивой принцессы

Глава 5

Много лет назад

Маленькая Яньмин сидела на широком подоконнике в покоях матери, заворожённо наблюдая за тем, как та расчесывает свои роскошные длинные волосы.

Императрица Мэйлин была самой яркой жемчужиной дворца. Она была необычайно красива, но истинной её силой была не внешность, а дар озарять всё вокруг внутренним светом. Тёмные глаза императрицы всегда искрились мягким светом и добротой, а в уголках губ пряталась лёгкая улыбка, способная растопить даже самые ледяные сердца. Когда она смеялась — а случалось это нередко — её смех звенел, как колокольчики на весеннем ветру, и заставлял придворных невольно улыбаться в ответ.

— Мама, у тебя такие красивые волосы, — выдохнула девочка с нескрываемым восхищением, прижав ладошки к щекам.— Ты похожа на небесную фею!

— Ну уж нет! — с игривым возмущением отозвалась Мэйлин, подмигнув отражению в зеркале. — Феи слишком скучные и правильные. Они только и делают, что парят в облаках и изрекают мудрости. А я, скорее, ведьма-проказница, которая заставляет грозных драконов рассказывать детям сказки на ночь вместо того, чтобы сжигать деревни и наводить ужас на смертных.

Яньмин захлопала в ладоши и расхохоталась.

— Как здорово! А можно мне тоже стать ведьмой?

— Можно, — серьёзно кивнула Мэйлин. — Но только если ты торжественно пообещаешь мне, что не будешь превращать никого в жабу без очень-очень веской причины.

— А если они будут вредничать? — деловито поинтересовалась маленькая принцесса.

— Ну... — императрица театрально задумалась, постукивая пальцем по губам. — Тогда сначала нужно их честно предупредить. Вежливо. Один раз. А потом — раз, и в жабу! — она щёлкнула пальцами с преувеличенно грозным видом.

Обе рассмеялись — громко и заливисто. Мэйлин подошла, схватила дочь в охапку и закружила по комнате, совершенно не заботясь о том, что её драгоценное ханфу из небесно-голубого шёлка может помяться.

Они рухнули на мягкий диван, обитый парчой, и продолжили хохотать во всё горло. Когда приступ смеха наконец прошёл, Яньмин прижалась к теплому боку матери и спросила:

— Мама, а можно мне, когда я вырасту, пойти на фестиваль фонарей в городе? Я хочу увидеть, как горят тысячи огоньков, и попробовать те сладкие каштаны, о которых рассказывала няня.

— Только если возьмёшь меня с собой, — сказала Мэйлин, нежно поглаживая шелковистые волосы дочери. — Я так скучаю по тем беззаботным временам, когда мы с твоим отцом встречали рассвет на крыше старого храма, жарили рыбу на берегу озера, веселились на городских праздниках и покупали сладости у уличных торговцев. Мне очень не хватает того чувства, когда можно быть просто собой, без церемоний и этикета, понимаешь?

Яньмин серьёзно кивнула, хотя в свои пять лет едва ли могла постичь всю глубину слов матери. Но ей нравилось, что мама такая особенная, не похожая на придворных теток, которые пахли рисовой пудрой и говорили исключительно приглушёнными голосами, словно боялись спугнуть невидимых духов.

— А кем бы ты стала, если бы не была императрицей? — с любопытством спросила девочка.

— Танцовщицей! — без колебаний воскликнула Мэйлин. — Или, может быть, странствующей сказительницей. Я бы собирала в чайных вокруг себя множество людей и рассказывала им удивительные истории.

— Мне бы очень хотелось послушать одну. Расскажешь мне сказку?

— Конечно, — с нежной улыбкой кивнула мать, устраиваясь поудобнее. — Давай-ка... В далёкие-далёкие времена жила-была маленькая, очень непослушная принцесса. И звали эту принцессу... Яньмин.

Мэйлин ещё не знала, что ей осталось жить совсем немного. Болезнь, против которой оказались бессильны даже лучшие придворные лекари, унесла жизнь молодой императрицы, когда Яньмин исполнилось шесть лет.

В последние дни мать была так слаба, что едва могла говорить, но всё звала к себе дочерей. Её некогда румяные щёки стали восковыми, а яркие глаза потускнели.

— Пообещай мне, — шептала умирающая императрица, сжимая маленькую ладошку младшей дочери своими похолодевшими пальцами, — пообещай, что никогда не позволишь никому сломить твой дух и погасить твой внутренний огонь. Я хочу чтобы ты была собой. Чтобы была свободной и жила так, как велит тебе твое сердце.

— Обещаю, — с трудом выдавила маленькая Яньмин сквозь слёзы, не до конца понимая смысл слов матери.

- И ещё... — Она посмотрела на обеих своих дочерей. — Если когда-нибудь вы встретите кого-то, кто будет готов видеть в вас не просто принцесс, а обычных девушек... не отталкивайте этого человека. Даже если поначалу он покажется холодным как лёд. Иногда самые прекрасные цветы распускаются в самых неожиданных местах...

— Хорошо, мама, — всхлипнули девочки.

В тот день, когда не стало императрицы, во дворце воцарилась тишина. Даже птицы в садах перестали петь, словно весь мир скорбел об утрате. Слуги плакали украдкой, стены казались холоднее обычного, даже ветер дул как-то по-другому — осторожно, словно боялся нарушить священную тишину горя.

Император Тяньшэн не проронил ни слова. Он молча взял рыдающую Яньмин на руки и долго держал её на коленях в своём рабочем кабинете, пока она не выплакала все слёзы и не забылась тяжёлым сном. Только после этого он передал дочь няням.

Следующие дни он провел у надгробной плиты любимой жены, смотря в никуда и топя горе в вине. Вместе с Мэйлин он словно похоронил часть своей души и утратил всякий смысл существования.

— Папа… — услышал он однажды на рассвете плаксивый детский голосок.

Когда император поднял покрасневшие от бессонных ночей глаза на свою младшую дочь — маленькую, с растрепавшимися после сна косичками, — его сердце сжалось от острой боли. В Яньмин он увидел живое отражение той, кого потерял навсегда.

Те же миндалевидные глаза с длинными ресницами. Та же изящная линия губ-лепестков. Тот же упрямый изгиб бровей и хмурая складочка на лбу, которая появлялась, когда она о чём-то задумывалась. Даже манера слегка наклонять голову была в точности как у Мэйлин.