Отборная дрянь в наказание чернокнижнику

Глава 2

Коридоры здесь отличались от келий только отсутствием окон, да направлением сквозняка. Я старательно прислушивалась, пытаясь уловить что-то кроме стука наших деревянных башмаков. И какой отбитый на голову модельер их придумал?.. Ноги у моей замарашки были грубее наждака, а я всё равно уже чувствовала будущие мозоли.

Тётка несла свечу и сосредоточенно молчала.

Нет, так дело не пойдёт. Чтобы хорошо устроиться, нужно знать, кто готов играть за тебя. И во сколько тебе это обойдётся.

— Вам полагается награда, если я стану Жемчужиной?

Густые брови дёрнулись к переносице. Видать, задумалась, не пришло ли время снова поорать. Но всё-таки ответила:

— Если невеста обнаруживает в себе качества, достойные Жемчужины, наставница заслуживает слово благодарности от регина.

Ну и шляпа, подумала я. Хорошо устроился: слова ничего не стоят и никогда не кончаются, а тётки стараются за пустой карман. Но судя по лицу моей наставницы, которое осветилось совершенно неуместным мечтательным выражением, я ошибалась. Она была в восторге от такой перспективы, вот-вот над полом воспарит.

Спросить про самого регина я не рискнула. Судя по восхищённом придыханию тётки, он тут какая-то известная персона, ещё выдам себя.

Впрочем, с таким лицом всегда можно притвориться слабоумной.

— Я буду стараться ради нас обеих, — проникновенно сказала я и сложила ручки на груди. Браслеты лязгнули друг об друга. Да что же это такое?.. — Никогда не забуду ваши мудрые наставления и доброту.

Тётка благосклонно кивнула, словно отгрузила мне пару вагонов и того, и другого.

— Ты не худшая из невест, что я видела. Матушка Иседа любит хвастаться своими подопечными, но в этот раз ей досталась хромоножка с лицом кобылы. Посмотрим, как она сможет протолкнуть эту уродину в Жемчужины. Её дар должен быть воистину божественным, чтобы регин согласился делить постель со страшилищем.

Ого-го, вот это новости. Ну и грязный же язык у вас, мамаша.

Вслух я сказала совершенно другое, желая выведать побольше подробностей:

— Опасаюсь, хватит ли моего дара?..

— Это зависит лишь от тебя и милости богов, — назидательно сказала она. — Когда придёт время раскрыться, не пугайся, не стой столбом. Помни, что впереди тебя ждёт величайшая милость и блаженство.

Ну это вы вперёд забегаете, подумала я. Надо сперва на этого регина хоть одним глазком глянуть, а потом уже решать, блаженство или так, лёгкое разочарование.

Коридорная кишка вывела нас к такой же узкой лестнице, с выщербленными ступенями в ладонь шириной. Отвлекаться на болтовню стало опасно для жизни. Хотя мне уже случилось перенести одну смерть, это не тот опыт, что хочется повторять.

Впереди наконец-то забрезжил свет. А вместе с ним раздались голоса и шаги, от которых я несколько приободрилась. Честно говоря, до последнего подозревала, что тётка просто сумасшедшая и всё выдумала. Живёт одна в древнем замке, от скуки на стенку лезет. Даже сплетен о звёздах не почитать — интернета не изобрели.

Но нет, люди внизу оказались самые настоящие, из плоти и крови. Я, как хорошая актриса, из образа не выпала: голову опустила, руки на переднике сложила. А сама поглядываю, да подслушиваю. На несуществующий (тьфу-тьфу) ус мотаю.

Другая пара из девушки и тётки остановилась поздороваться. Так я сначала подумала, но вместо радушных приветствий услышала насмешливое:

— Вот так улов у вас, матушка Занойя. Бледная, как кислое молоко, да какая тощая. Того и гляди, помрёт, не дойдя до зала.

В целом, я была с ней даже согласна, но всё равно неприятно. На себя бы посмотрела, корова старая, только рогов и не хватает.

Но моя тётка держалась молодцом. Тоже за словом в карман не полезла:

— Тощую и бледную хотя бы можно откормить. А вот твоей не повезло: волосёнки жиденькие, пузо отвисло, уши какие-то уродливые…

Я украдкой глянула: девчонка как девчонка, кудлатенькая по-пуделиному, симпатичная даже. Разве что лицо уж больно унылое, но я подозреваю, что от излишнего веселья тут никто не страдает.

Матушка Заноза, тьфу, Занойя, тем временем уничтожала её самооценку с неумолимостью бульдозера:

— Боюсь, регин как увидит, так сразу же отошлёт её на двор, со скотиной возиться. Его совершенство не заслуживает и пятнышка грязи, а здесь целая компостная куча, — припечатала она и бледно улыбнулась.

Вторая, вместо того, чтобы накинуться на неё с площадной руганью или хотя бы плюнуть в морду, ответила такой же гримасой. Вполне довольные собой, они двинулись дальше бок о бок, тихонько переговариваясь. Мы с девицей потащились следом, словно голубями обгаженные.

На ней висел такой же мешок из-под картошки, неубедительный в роли платья. На загорелых руках блестел металл — эге, значит, тут всем невестам положено в наручниках расхаживать, а не моя доходяга особо отличилась. Я легонько задела её плечом:

— Эй, какой у тебя дар?

Она чуть ли не шарахнулась в сторону, вытаращила глаза. Затравленный взгляд в сторону тёток — вдруг заметили? И едва слышно прошептала:

— Нам нельзя разговаривать.

Вот, какая непоследовательная персона. Нельзя, а она болтает.

— Если никто не узнает, то можно, — отмахнулась я. — Ты голову опусти, никто и не заметит.

— Вдруг матушки услышат?

— Не услышат, вон как языками чешут. Если что, скажешь, что показалось. В животе с голодухи бурчит, — проворчала я. Сосущий голод донимал всё сильнее, а едой даже не пахло, только камнями, да болотом каким-то. Камышатиной в собственном соку. — Так что с даром?

— Милостью богов, мне даровано целебное слово.

— Одно, что ли? «Выздоравливай»?

— Ну… Это выражение такое, — покраснела девчонка. Что-то чем дольше смотрю на неё, тем младше она кажется. Подозрительно. Регину придётся стараться изо всех сил, а то мы ещё не встретились, а его репутация в моих глазах уже пошатнулась. — Я могу зашептать рану, заговорить кровь…

— …заболтать аппендицит.