Отборная дрянь в наказание чернокнижнику

Глава 4

Первая свекровь очень любила пророчить мне жизнь у параши и небо в клеточку, когда была не в настроении (то есть постоянно). Представляю, в каком бы восторге она оказалась, увидев меня здесь!

Коридор, дважды повернув, закончился самой настоящей решёткой. Матушка Занойя рассусоливать не стала, без прелюдий запихнула меня в каменный мешок с единственным окошком на потолке, забранным железными прутьями.

Сама расчётливо осталась снаружи.

Решётка лязгнула, как стальная челюсть. Я сразу вспомнила, что ненавижу жилплощадь меньше девяноста квадратов и занервничала. Тут и четырёх не наберётся, а из всех удобств — водопровод в виде капающей с верхней решётки сырости. Вдобавок, откуда-то несло классическим подъездом, облюбованным бомжами и кошками в равной степени.

— Разве я провинилась в чём-то? — жалобно завыла я, хотя больше хотелось обложить тётку трёхэтажным матом.

— Это не наказание. Комната усердных размышлений помогает невестам обрести спокойствие и глубину духа. Ты не можешь явиться пред очи регина, пока не усмиришь колебания, свойственные невежественным людям. Вдали от соблазнов мира открывается потаённое, сам регин проводил сотни дней в созерцании пустоты прежде, чем достигнул высшей ступени духа. Это место не наказывает, а направляет.

— Да? А почему же тут холодина такая?

— Чтобы быстрее думалось, — отрезала она. — И лучше бы тебе начать прямо сейчас, если не хочешь разделить кое-чью участь.

Она кивнула в дальний угол. Я присмотрелась к тому что сперва приняла за бесформенный элемент интерьера — набычившись, там сидела ещё одна невеста. Плотно сбитая, с толстыми чёрными косами и бугристым носом. Судя по горящему взгляду исподлобья, эффективность у комнаты всё-таки сомнительная. Тут такие колебания, что попавшего в зону поражения размолотит в пыль.

К счастью, весь заряд ненависти предназначался только Занойе, так что я чувствовала себя в относительной безопасности.

— За тобой придут, когда сочтут достаточно подготовленной, — на прощание обнадёжила матушка. — Не трать время на глупости, Деката. И хорошенько подумай, что именно ты скажешь регину.

Я не поняла, была то угроза или добрый совет. Больше напутствий у неё для меня не было. Бросив презрительный взгляд на узницу в углу, она развернулась и покинула нас, потирая замёрзшие руки.

— Чтоб ей в канаву свалиться, — отчётливо прозвучало из угла.

Сразу видно родственную душу.

— За что сидишь? — спросила я, на всякий случай держась у стены поближе к решётке. — И чем тут так воняет, кстати?

— А ты догадайся, — хмуро ответила она. — Я тут второй день уже безвылазно, горшок не выдали, как видишь. Вот там, где ты стоишь, у меня аккурат отхожее место и есть.

Она хрипло загоготала, когда я отскочила в сторону.

Весёлая особа, ничего не скажешь.

— А за что сижу… Так не твоё дело, за что.

И дружелюбная.

— Я спрашиваю не потому, что хочу навредить тебе. Просто сама здесь недавно и ещё ничего не знаю о здешних порядках, — сказала я мягко. Потом вспомнила недавнее и добавила: — Всю жизнь в Порубежных горах провела.

Девица вскинула брови, похожие на две мохнатые гусеницы:

— Да ладно, не брешешь? А я из Болотного очага, почти земеля. Папаня с вашими торговал раньше.

Так-так, процесс пошёл. Нужно вытянуть из неё хоть что-нибудь, раз уж Гугл с Википедией не завезли. Я присела на корточки, чтобы глаза были на одном уровне.

— Раньше? Почему перестал?

— Дак помер, — крякнула девица. Без особой скорби, впрочем. — И торговал паршиво, болячка ему, долгов понаделал столько, что по миру сразу пошли. С погоста вернуться не успели, а у дверей уже народ собрался: делить, кому что. Вот и поделили… Как прознали, что у меня дар, так чесальщикам и сбыли. Трое их было: два с понимание, приличные, а один мерзкий до блевоты попался. Тощий, усишки тараканьи, а всё туда же — девкам под юбку лезть. Те в писк, визг, а больше ничего сделать не могут. Ну я ему и приложила от души, аж из сапог выскочил. Эти клуши местные целую луну судили-рядили, что со мной делать. Вроде служивого человека обидела, а вроде и сам виноват — на регинскую невесту позарился, стервец похотливый.

Я сочувственно вздохнула:

— И крайней всё-таки тебя сделали, выходит.

— Не, — она шмыгнула носом и снова засмеялась-закаркала, — мне хоть холодно, голодно, да зато с башкой на плечах. С башкой-то оно повеселее, чем без неё, а?

И не поспоришь.

Ну и порядки у них здесь, никакого гуманизма.

Я пока не очень понимала, полезна ли такая союзница, но на всякий случай решила втереться к ней в доверие. Лучше дружить с теми, кто знает, где ты спишь. Житейская мудрость.

А вот как это сделать?..

С мужчинами всегда было просто. Если он не влюблён до умопомрачения в другую, достаточно всего двух вещей, чтобы завоевать благосклонность: 1) быть хоть немного симпатичной и 2) слушать его с открытым ртом, даже если он несёт полную чушь. Особенно если он несёт полную чушь.

С женщинами подружиться сложнее. Нужно одновременно дать понять, что не конкурируешь с ней, и при этом быть полезной: одолжить салфетку, поделиться контактами, посочувствовать, что масик зажал деньги даже на Дубай, хотя обещал Монте-Карло. Словом, нужно быть на её стороне именно в том смысле, который ей ближе всего — иначе не оценит, захлопнется, как створки устрицы. И хорошо, если пальцы не оторвёт.

Чувствуя, что времени на первое впечатление осталось не так много, я экстренно прикидывала, из какого типа людей моя сокамерница. Прямолинейная, грубая, с обострённым чувством справедливости и угольно-чёрным — юмора. Слабое место — способность предвидеть последствия.

И всё это в премилой оболочке, которую сослепу можно спутать с медведем.

— Слышала, что старая грымза сказала? Меня к регину поведут. Хочешь, попрошу за тебя, когда выйду?

— А чего б не хотеть, — хмыкнула она. — Только тебе зачем?