Отборная дрянь в наказание чернокнижнику

Глава 5

Как источник информации Сбыня не выдерживала никакой критики. Выросла она в крошечном селении у гор, образования не имела, а единственным хобби между посевной и жатвой было метание топора в беззащитные пеньки. Она даже не знала, как называется государство, в котором мы имели несчастье находиться.

Регин был для неё чем-то вроде бабайки, в которого до конца не веришь, но всё равно побаиваешься.

Я билась с ней так и эдак, но вытянула сущий мизер. Страна вроде бы крошечная, городов раз-два и обчёлся. Брать тут особо нечего, так что соседи не покушаются — даже живя недалеко от границы Сбыня не припоминала заварушек серьёзнее, чем мелкое воровство и пьяные драки солдатских разъездов.

Словом, на центр мира мало похоже. Зато почестей у регина столько, словно у нас тут римский император, не меньше. Нарцисс? Похоже на то.

От холода мысль лениво переваливалась с боку на бок, я попрыгала по камере, чтобы согреться. За этим неизящным занятием меня и застали стражницы. По-моему, это были всё те же великанши с церемонии, только переоделись в тусклые кольчуги. Но могу и ошибаться — морды у них протокольные, невыразительные и похожие друг на друга как плод кровосмешения.

Левая, чуть пошире и пониже, без церемоний выволокла меня наружу.

Сбыня проводила меня тоскливым взглядом. Я изобразила ободряющую улыбку и беззвучно произнесла: «Помогу». Врала ли я? Пятьдесят на пятьдесят. Если получится выкрутиться самой и заодно вытащить полезную союзницу — почему нет. Если придётся выбирать... Ну, извини, подруга, у меня аллергия на самопожертвование. Это для здоровья вредно и продолжительность жизни сокращает.

Повели меня каким-то другим путём, чувствовалось по направлению и тому, что мы со стражницей протискивались через коридор бок-о-бок. Она всё держала меня под локоть и волокла так, что иногда мои ноги отрывались от пола.

— Извините, можно помедленнее? — взмолилась я, но это было всё равно, что со стеной говорить. Позади по-бычьему сопела вторая, подгоняя нас.

В конце тоннеля забрезжил свет. Жаль, что не метафорически, а очень даже буквально: в кольце на стене коптил факел, распространяя зловоние горящих тряпок и смол. Высокая стражница хозяйственно прихватила его с собой, когда проходила мимо.

Неестественный холод сменился вполне понятным, на стенах исчез сперва иней, а потом и сырые потёки. Несколько поворотов, ритуал отпирания ржавой решётки — и вот мы выбрались с мрачной изнанки замка в чуть менее мрачную лицевую часть.

Я закрутила головой по сторонам и признала ошибку: нет, здесь обстановка разительно отличается от тех коридоров и комнат, по которым передвигаются невесты. Больше напоминает о роскоши зала для церемоний. Под ноги даже бросили ковровую дорожку, пусть и побитую молью так, что местами напоминала кружево. А чтобы посетитель не скучал по дороге, его на каждом шагу сопровождали картины. Содержание их оригинальностью не отличалось: с каждого полотна на меня смотрел златовласый мужчина с волевым подбородком. Регин с голубем, регин на коне, регин пишет письмо (вряд ли турецкому султану). Глаза из-под припухших век следовали за мной, словно взгляд Джоконды.

Аж мороз по коже.

Ставлю что угодно, в спальне у него есть зеркало на потолке.

— Сюда, — буркнула моя нежная тюремщица и трахнула железной перчаткой по двери.

Та немедленно открылась, словно это и был отпирающий механизм.

В комнатке ожидала измождённого вида женщина в чёрном одеянии. Её унылое лицо очень подходило к решётке на окне.

— Госпожа наставница, невеста Деката доставлена, — трубно возвестила высокая стражница.

— Переоденьсфя, — прошелестела она с заметным присвистом. Зубы у неё были мелкие, приятного коричневого оттенка и в неполном комплекте. — Одеяния для всфтречи сф регином должны быть чисты.

Ничего не имею против, если честно. Этот мешок уже порядком задолбал. Так и позабудешь, что женщина, вообще-то, а не картофелина с глазами.

Ткань грудой валялась на стуле. Я брезгливо, двумя пальчиками, подняла за край — сомневаюсь, что здесь за углом ателье с индивидуальным пошивом.

— Кто носил это раньше? — спросила я, стараясь звучать не слишком нагло.
— Зфадавать вопросфы — сфкверная привычка для невесфты, — тут же подхватилась эта чернявая гадюка. — Всфё, что тебе нужно, это думать о сфчасфтии регина.

Вместе со звуками сквозь щель в зубах прорывались мелкие брызги слюны. Я сделала мысленную пометку не подходить к ней слишком близко, а то и захлебнуться недолго. Словно услышав эти мысли, она поковыляла ко мне. Я — от неё. В ритме медленного вальса мы обогнули комнату, пока она, наконец, не выдержала:

— Да сфтой ты на месфте! — Рука в мелких пятнышках возрастной гречки вцепилась в то же самое место, которое изрядно помяла стражница. Я взвыла. Тётка испуганно отступила.

Ага.

Значит, прямо уж вредить мне она не может.

Приосанившись, я миролюбиво сказала:

— Как и всякая невеста, я больше всего на свете жажду счастья для регина, денно и нощно только об этом и думаю. Но посудите сами: меня нужно подготовить, чтобы случайность не оскорбила его взор и слух, разве нет? Мои вопросы служат тому, чтобы регин просто обоср… В смысле, достиг той степени счастья, выше которой ничего нет.

Гадюка переглянулась со стражницами.

— Опять учёную девку притащили? Одна сфуета от них, бесфтолочи! А ты рот зфакрой. Думаешь, сфамая умная тут? А? Я на дуру, по-твоему, похожа, а? На дуру? — Она вытаращила глаза и уже орала, обильно орошая всё вокруг брызгами. Я прикрылась рукавом. — Сфказано, зфаткнись и улыбайсфя — зфначит, единсфтвенный твой вопросф может быть только о том, как широка улыбка требуетсфя!

Её мелкие глазки налились кровью, лицо побагровело. Вот-вот гипертонический криз хватит.

— Всё поняла, — чётко, по-военному, отрапортовала я. — Вопросов не задавать, проблем не создавать! Вид иметь лихой и придурковатый!

— Сфкромный и досфтойный. — поправила она. — В осфтальном верно. Ты не к подружке идёшь и не к хахалю на сфеновал. Пока регин не велит говорить — молчи. Пока регин не велит поднять глазф — сфмотри в пол. И если твоё хамсфтво вырветсфя наружу, тогда эта ночка в карцере тебе покажетсфя отдыхом у Ржавого моря. Поняла меня?