Отборная дрянь в наказание чернокнижнику

Глава 6

На авокадо с лососями я и не рассчитывала, но всё-таки предоставленный регином завтрак смахивал на рацион модели и состоял, в основном, из воздуха. Кружка воды и крошечный чёрный сухарь, вот и всё развлечение. Я присмотрелась и обнаружила, что ошиблась.

С одного края сухарь был зелёным.

По насупленным мордам стражниц было ясно, что жалобы в этом месте не предусмотрены как опция. В мрачном настроении я сгрызла свободную от плесени часть сухаря, выдула половину кружки залпом и переоделась в лебединое одеяние. После мешка оно даже показалось мне приятным. Я приподняла подол и покружилась на цыпочках, лёгкий подол взлетел в воздух белоснежной пенкой.

— Ну как? — спросила я у высокой (её лицо казалось чуть живее, если это слово вообще применимо к камню). — Мне идёт?

— Юбку опусти, бесстыжая, — цыкнула она. — Все щиколотки на улице.

Вот и поговорили.

Все последующие попытки завести разговор стражницы дружно игнорировали. Впрочем, времени на них было не много — стоило мне обуться, как в дверь деликатно постучали.

— Кто? — рявкнула та, что пониже.

— Занойя, — прозвучало из коридора.

Внутрь её запустили без проволочек. Матушка вошла в позе человека, уронившего контактную линзу. Подняла голову — я успела заметить льстивую улыбочку, — и увидела меня.

Улыбку как ветром сдуло.

— Где наставница? — спросила она так, словно подозревала, что я своими руками выкинула гадюку в окно.

— Не знаю, но судя по прощанию, возвращаться она не собирается.

— Ну, слава небу, — с неожиданным облегчением пробормотала матушка-заноза и схватила меня за подбородок. — Опять лохмы растрепались, да что же это за наказание… Стой смирно, уберу. Стой, говорю! Регин вот-вот завершит трапезу, представим тебя, пока не началась церемония Созерцания покоя.

— Он будет спать, а невесты смотреть? Ай!

Матушка приладила локон, который только что дёрнула.

— Не говори глупостей. Регин никогда не спит.

Вот те на. Может, он ещё в летучую мышь оборачивается и кровь из невест посасывает?

Спросила я другое, разумеется:

— Чем же он занимает себя, если круглые сутки бодрствует?

— Поиском мудрости и созерцанием вечного покоя, — крайне глубокомысленным тоном ответила матушка. — Регин достиг тех духовных высот, на которых уже не интересны развлечения. Если он и снисходит до земного, то только ради необходимости, а вовсе не для, гхм, утешения плоти.

Голос у неё слегка изменился. Я сдвинулась посмотреть — и верно, впалые щёки слегка порозовели. То ли сама тема вызывала у старой девы приступ стыдливости, то ли девой она вовсе не была. И высот духа пока не достигла, активно утешая и утешаясь с каким-нибудь мужичком не из придирчивых.

Несколько раз звякали колокола. Для меня они звучали одинаково, но матушка Занойя вонзила мне в пучок последнюю шпильку и скомандовала:

— Пора.

Почему-то я ожидала, что путь к покоям регина будет не проще, чем прогулка по лабиринту Минотавра. На деле же всего одна потайная дверь, за ней лестничный пролёт — и вот мы в широком и длинном, как взлётная полоса, коридоре. В случае нужды, по нему могла бы проехать целая конница.

Но нужды не было, так что мы с матушкой Занойей и стражницами чувствовали себя крошечными и незначительными среди высоченных колонн. Подозреваю, что именно этого эффекта и добивался неизвестный архитектор. Был у меня знакомый бизнесмен, который специально велел поставить в кабинете неудобное кресло для посетителей и огромный стол — чтобы тот, на кого нужно надавить, чувствовал себя последней букашкой.

Перед позолоченными дверями матушка Занойя остановилась и пулемётной очередью выдала инструктаж:

— Опусти голову и не смотри на регина, пока он не велит. Рта не открывай, пока не разрешит говорить. Держись скромно, с достоинством, не болтай без толку. Не вздумай приблизиться к регину и вообще сойти с ковра — иначе сразу лишишься головы. Когда спросит, с чем пришла, сперва поблагодари. Можешь встать на колени, но обойдись без слёз — чем меньше будешь проявлять несовершенство натуры, тем лучше. И главное! — Она схватила мои запястья и встряхнула, глядя в глаза. — Запомни, Деката: ни в коем случае не лги ему. Ни единым словом. Он видит людей насквозь. Если ты оскорбишь его ложью… Никто тебя не спасёт.

Обычно невыразительные глаза вспыхнули беспокойством.

Я вздрогнула одновременно со створками дверей. Тяжело прочертив по ковру, они приоткрылись, и трубный глас возвестил:

— Войди же, невеста. Ты благословлена лицезреть совершенство регина.

Ой, мама…