Отборная дрянь в наказание чернокнижнику

Глава 7 (часть 1)

Приступ паники уложился в олимпийские секунды. В мире, где есть магия, вполне может быть и магический детектор лжи — почему нет? Я успела подумать эту мысль, пока мышиными шажочками семенила по бархатному ковру, пронзительно-синему, как ликёр блю кюрасао. В отличие от дорожки из коридора — новёхонькому.

Боковым зрением уловила движение: колыхнулась красивая драпировка стен. Больше было не разглядеть, а идти против рекомендаций матушки я пока не рисковала. Всё же бывалый человек, да и с чувством юмора у неё не так хорошо, чтобы подозревать шутку.

Знакомый голос театральной примы подрубил меня под колени:

— Склонись перед светочем регина, дева!

Склоняться ещё сильнее было уже некуда, так что я опустилась на колени, поняла, что долго так не простою (после ночи в карцере они заметно ныли) и опустилась задом на пятки. Очень по-восточному, а там всегда знали толк в чинопочитании. Подол расплескался молочным пятном.

Великая мать дала мне минутку, чтобы подумать о вечном. А может, решала, не выкинуть ли меня за дверь. Стреляя глазами по углам и рискуя получить косоглазие, я приметила несколько женщин, что пытались слиться с драпировками. Получалось плохо: отчасти из-за того, что их облегающие чёрные костюмы слишком выделялись на белом. Судя по мышцам, ремнями обвивающим голые руки, и длинным клинкам в ножнах — это ещё одно подразделение стражниц. Оценить уровень интеллекта по лицу было невозможно — каждая носила полумаску, словно дворец поразила эпидемия гриппа.

Немного отвлеклась на этих амазонок, и потому новый голос застиг меня врасплох:

— Подними голову, дитя, — прозвучало как просьба, которой никому не придёт в голову отказывать.

Я и не стала. Надеялась увидеть говорящего, обладателя этого чуть надтреснутого тенора, капризная нотка в котором подошла бы избалованному ребёнку гораздо больше, чем взрослому. Очень взрослому. Если слух меня не обманывал, мужчина уже вышел из того возраста, когда прилично увиваться за юбками.

Но вместо Баскова (или его деда, если уж на то пошло), моим глазам предстала разрисованная серебряными лунами и звёздами белая ширма. Натянутый на рамы шёлк подсветили так, что на средней части проступала тень сидящего за ней человека. Сперва я испугалась и решила, что у него очень странная гигантская голова. Потом дошло, что это некий тюрбан.

Справа от ширмы стояла Великая мать, по случаю облачённая в белый балахон с такими широкими рукавами, словно собиралась провозить в них контрабанду. Одну дурацкую шапку заменила другая: такая же высокая, но вершин было две, обе загибались назад и держали на себе кружевную вуаль.

Коза — она коза и есть, куда ей без рогов.

Слева от ширмы обнаружилось незнакомое лицо мужского пола, вид которого привёл меня в куда больший ажиотаж, чем оно того заслуживало. В прошлой жизни я бы такого кинула в чёрный список раньше, чем он бы решил мне написать. Сразу видно — денег нет и не будет. Пропащий человек.

Скрючившись в три погибели, он втиснулся за крошечный столик и держал наготове перо. На остроносом лице с тонкими усиками застыло выражение готовности. Весь он был какой-то узкий, гладкий и вызывал стойкие ассоциации с тараканом.

Не знаю, были ли в ширме дырки, но регин сказал:

— Вижу, что ты готова говорить. Не трать своё время попусту, смертное дитя. Я могу ожидать вечность, но в твоём распоряжении лишь её крохи. Токи незримого эфира донесли мне весть о неких снах. Я бы мог узнать о них без твоего рассказа, но дарую тебе шанс и милость свою поведать о том лично.

Мне показалось, что он старался звучать куда менее заинтересованно, чем был на самом деле.

Эге, подумала я. Всё-таки клюнул на удочку.

Пора спускать с поводка внутреннюю актрису.