Отбор.Пламя в твоей крови

20

В этот момент коридор взорвался новой волной суматохи. Толпа слуг расступилась, как волны перед носом ледокола, и в проёме появился лорд Дарин. Он был не один. За его спиной, как две тени, стояли гвардейцы, а рядом с ним — невысокий, седовласый мужчина в строгой форме лекаря, с объёмным саквояжем в руках.

Дарин не смотрел по сторонам. Его взгляд, холодный и острый, как осколок льда, был устремлён прямо в каморку. Он на мгновение задержал его на безжизненном теле Лиары, и на его лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как его золотые глаза потемнели, став похожими на застывшую лаву.

— Очистить коридор! — его голос прозвучал тихо, но с такой властной, металлической ноткой, что слуги, до этого сбившиеся в испуганную толпу, тут же бросились врассыпную. — Никого не впускать. Поставить оцепление.
Гвардейцы чётко, без лишних слов, принялись выполнять приказ, оттесняя последних любопытных.

— Элиас, — обратился Дарин к лекарю. — Осмотри её.
Лекарь молча кивнул и, не обращая внимания на меня, застывшую в проходе, вошёл в каморку. Я же осталась стоять, прижавшись к стене, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Дарин вошёл следом за лекарем. Он не подошёл к кровати. Он остановился у столика. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он наклонился к цветам, но не вдыхал их аромат — он словно пробовал воздух, прислушивался к нему своим чувством. Затем его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. Он выпрямился и резко обернулся ко мне.

— Откуда у вашей служанки эти цветы? — его вопрос был похож на удар хлыста. Ни сочувствия, ни участия. Только холодный, требовательный тон следователя.

Я вздрогнула, слова застряли в горле.
— Отвечайте, леди Эльвия! — потребовал он, делая шаг ко мне. — Полуночные Орхидеи Страсти из королевской оранжереи. Один такой цветок стоит больше, чем годовое жалование капитана гвардии. Откуда они у простой служанки? Кто их ей подарил?!

— Это… это мне, — наконец прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Их… их прислали мне. Вчера утром. Я нашла их под своей дверью.

Его брови сошлись на переносице.
— Вам? Кто?
— Я… я не знаю. Не было записки. Я подумала… — я запнулась, чувствуя, как краска стыда заливает щёки, — …я подумала, что это от принца Тариуса.

Дарин на мгновение прикрыл глаза, его лицо исказила гримаса, в которой смешались гнев и… усталость.
— И вы приняли их?
— Нет! — выкрикнула я, и в моём голосе прорвалась истерика. — Нет! Я приказала Лиаре немедленно их выбросить! Я сказала ей избавиться от них! Но она… она, видимо, не послушалась. Она сказала, что они слишком красивые, чтобы их выбрасывать.
Я закрыла лицо руками, сдавленные рыдания сотрясали всё моё тело.

В этот момент из каморки вышел лекарь. Его лицо было серьёзным и мрачным.
— Признаков насилия нет, милорд. Похоже на остановку дыхания. Причину я смогу назвать только после вскрытия и анализа тканей.

Дарин молча выслушал его, его взгляд был устремлён на меня. Он смотрел долго, тяжело, словно взвешивая что-то на невидимых весах.
— Нам нужно поговорить, — наконец произнёс он ровным голосом. — Не здесь. Пойдёмте в ваши покои.
Он взял меня под локоть. Его хватка была твёрдой, но не грубой. Он не тащил, а скорее вёл, поддерживая, не давая мне рухнуть.

В моих покоях он отпустил меня и плотно закрыл за нами дверь.
— Сядьте, — приказал он.
Я безвольно опустилась в кресло. Он не сел. Он встал у окна, спиной к свету, так что его лицо оказалось в тени.
— Те цветы, что вы нашли под дверью… У них был запах?
— Да, — кивнула я, вспоминая тот дурманящий, пряный аромат. — Очень сильный. Сладкий. От него кружилась голова.
— Неудивительно, — мрачно произнёс Дарин. — Потому что это не их запах. Полуночные Орхидеи почти не пахнут. Их аромат очень тонкий, едва уловимый, с нотками ночной прохлады. А то, что почувствовали вы… это запах яда.
Я подняла на него глаза, не понимая.
— Яда?
— Да. Редкий, очень хитрый яд, известный как «Дыхание Чёрной Лилии». Его получают из пыльцы растения, которое растёт только в болотах Мёртвых Топей. Сам по себе он не смертелен при коротком контакте, но обладает уникальным свойством — он впитывается в органические материалы, например, в лепестки цветов, и начинает медленно испаряться, насыщая воздух. В закрытом помещении, за несколько часов, его концентрация становится смертельной. Он парализует дыхательные центры. Смерть наступает во сне. Тихо, без мучений, без следов.
Я слушала его, и волосы на моей голове шевелились от ужаса.
— Но… зачем? Кто мог…
— Если бы оставили цветы себе, то к утру… к утру вас нашли бы, вместо вашей служанки. Это было покушение. На вас.
Мир вокруг меня окончательно рухнул. Лиара… она умерла вместо меня. Она умерла из-за своей доброты, из-за своего желания сберечь красоту, из-за своей преданности мне.
— Я клянусь вам кровью своего рода, я найду убийцу, — жёстко произнёс Дарин. — Но вы должны понимать, смерть прислуги, полукровки, ни на что не повлияет, отбор не будет остановлен.
Я вскинула на него полные слёз глаза.
— Что? Но как…

Он подошёл ко мне и присел на корточки, заглядывая в мои глаза. Впервые с момента трагедии в его взгляде появилось что-то похожее на сочувствие.
— Я знаю, что вам тяжело. Но сейчас не время для слёз. Время для холодной ярости. Вы должны выжить, Эльвия. И идти дальше. Не ради трона. Ради неё.

Похороны Лиары были быстрыми и тихими. Я не присутствовала. Меня не пустили, сославшись на соображения безопасности. Вместо этого я стояла у окна своих роскошных покоев, глядя, как крошечная процессия слуг в серых одеждах уносит маленькое, укрытое белой тканью тело к Утесам Безмолвия, где драконы хоронили тех, кто не имел крыльев, но служил им верой и правдой.

Моих слёз не было. Они высохли, оставив после себя лишь выжженную, гулкую пустоту. Горе, острое и разрывающее, сменилось чем-то иным. Чем-то холодным, твёрдым и тяжёлым, как кусок льда в самом центре моей души.