Отбор.Пламя в твоей крови

28

Два дня полёта до Рубиновой Цитадели тянулись медленно и однообразно. Мы летели тем же путём, что и прибыли сюда, — над заснеженными пиками, ледяными ущельями и безжизненными равнинами. Наши гвардейцы держались позади, их драконьи силуэты тёмными точками виднелись в небе. Но теперь пейзаж за нами менялся в обратном направлении. Белый снег уступал место серым камням, серые камни — зелёным лесам.

И с каждой милей, отделявшей меня от цитадели Белого Хлада, мне становилось немного легче дышать.

Это было едва заметно. Словно кто-то по капле добавлял тёплую воду в ледяной пруд. Я по-прежнему чувствовала холод внутри, но он больше не сковывал меня полностью. Иногда, когда солнце пробивалось сквозь облака и касалось моего лица, я ловила себя на том, что щурюсь от удовольствия.

Мелочь. Но для меня это было как чудо.

Первую ночь мы провели в той же пещере, где останавливались по пути на север. Гвардейцы расположились у входа, несколько человек остались снаружи в дозоре. Тариус молча развёл костёр, Дарин проверил припасы. Я сидела у огня и смотрела, как пляшут языки пламени. Оранжевые, красные, жёлтые — живые, тёплые цвета.

— Ты выглядишь лучше, — сказал Дарин, садясь рядом со мной.

Я повернула голову и посмотрела на него. Его лицо было освещено огнём, в золотых глазах отражались танцующие искры.

— Правда?

— Правда. В твоих глазах что-то изменилось.

Мы сидели молча, слушая треск поленьев и далёкий вой ветра в горных расщелинах. Тариус устроился в противоположном конце пещеры и делал вид, что спит, но я чувствовала его напряжённое внимание.

— Дарин, — тихо спросила я, — ты когда-нибудь чувствовал себя... опустошённым? Словно внутри тебя ничего нет, только холод?

Он долго молчал, обдумывая ответ.

— После смерти дедушки, — наконец сказал он. — Мне было четырнадцать. Я помню, как стоял на его похоронах и не мог заплакать. Все рыдали, а я просто стоял и думал о том, какая сегодня хорошая погода для полётов.

Он посмотрел на огонь.

— Отец сказал, что это нормально. Что каждый переживает горе по-своему. Но я знал, что дело не в этом. Что-то внутри меня сломалось, когда он умер. И я думал, что это навсегда.

— Что тебя спасло?

— Время. И осознание того, что я могу помочь другим. Когда ты сосредотачиваешься на чужой боли, твоя собственная постепенно отступает.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде было столько тёплой искренности, что у меня что-то дрогнуло в груди.

— Ты не пустая, Эльвия. Ты просто замёрзла. Но любой лёд тает.

Неожиданно для себя я улыбнулась. Не натянуто, не из вежливости — а просто так. Первая настоящая улыбка за много дней.

Дарин ответил мне такой же улыбкой, и в пещере стало теплее.

Из тени донеслось недовольное ворчание Тариуса, но мы не обратили на него внимания.

Второй день полёта был ещё лучше. Мы летели над знакомыми местами — лесами, где я проходила первое испытание, долинами, которые я видела по дороге на север. Каждый знакомый ориентир пробуждал во мне что-то похожее на воспоминания о чувствах.

Когда на горизонте показались красные шпили Рубиновой Цитадели, я почувствовала что-то странное. Не радость, нет. Но что-то похожее на облегчение. Словно я возвращалась не в тюрьму, а домой.

Мы приземлились во внутреннем дворе, наши гвардейцы опустились следом, приняв человеческий облик. Меня сразу же окружила знакомая суета. Слуги, стражники, придворные — все они смотрели на меня с новым интересом. Весть о моём происхождении опередила наше возвращение.

— Леди Эльвия из рода Белого Хлада, — шептались они за моей спиной. — Дочь самого Кайроса. Наследница древних земель. И человечка?

Но их шёпот больше не задевал меня так, как раньше. Возможно, потому что лёд защищал меня от боли. А может быть, потому что я наконец поняла, кто я такая.

В тот вечер, после ужина в большом зале, Дарин проводил меня до моих покоев. Мы шли по знакомым коридорам, и я ловила себя на том, что замечаю детали, которые раньше не обращала внимания. Резьба на колоннах, игра света и тени на стенах, аромат цветов из сада.

— Спасибо, — сказала я, когда мы подошли к моей двери.

— За что?

— За то, что привёз меня обратно. За то, что не дал мне превратиться в ледяную статую.

Дарин шагнул ближе. Его взгляд искал мой.

— Эльвия, я...

— Дарин.

Голос Тариуса прозвучал как удар хлыста. Мы обернулись. Принц стоял в конце коридора, его силуэт был тёмным и угрожающим.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он брату. — Сейчас же.

В его тоне не было места возражениям. Дарин на прощание сжал мою руку.

— Спокойной ночи, Эльвия.

Я смотрела, как они уходят, чувствуя нарастающее напряжение между братьями. Тариус что-то быстро и резко говорил Дарину, тот отвечал так же напряжённо. Их голоса затихали вдали, но злость в них была очевидна.

— ...забыл о своём долге...

— ...не смей мне указывать...

— ...наследница одного из великих домов... выгодный политический союз...

— ...она не предмет торга...

— ...раньше она была игрушкой для массовки, а теперь...лучшая партия для короны... засунь свои чувства... думай о государстве!

Последняя фраза прозвучала особенно громко и яростно. Затем наступила тишина.

Я вошла в свои покои и закрыла дверь, села у окна и долго смотрела на звёзды. Все менялось. Не только во мне — вокруг меня.

***

Утром меня разбудил тихий стук в дверь. Я открыла глаза и увидела, как в комнату входит незнакомая девушка с подносом. Молодая, не старше шестнадцати, с аккуратно заплетёнными тёмными волосами и большими карими глазами, полными почтения.

— Доброе утро, леди Эльвия, — прошептала она, делая глубокий реверанс. — Я Мира. Меня назначили вашей новой служанкой.

Сердце кольнуло болью. Лиара. Эта девочка была примерно её возраста, так же искренне улыбалась, так же старалась угодить.

— Спасибо, Мира, — сказала я, садясь в постели. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.