Отбракованная невеста инквизитора. Я вижу чужие проклятия

Глава 1. Акт отказа

Проклятие пряталось в наперстке.

Марта Лей принесла его завернутым в три слоя платка и еще до того, как села, предупредила:

— Я к нему больше не прикоснусь.

— Это разумно, — ответила я. — Положите сверток на медную пластину и уберите руки.

Марта выполнила просьбу с такой поспешностью, будто ожидала наказания за любую задержку. Люди, которых долго принуждали магией, редко верили одним словам о безопасности.

— Когда вы надели его в первый раз?

— Три недели назад. Мастер выдал новые инструменты всему цеху. Сказал, серебряные, дорогие. Мы еще обрадовались.

Марта говорила негромко, проглатывая окончания. На указательном пальце правой руки у нее темнел круговой ожог. Я поставила рядом с медной пластиной песочные часы, раскрыла журнал и записала время.

— Что происходило после работы?

— Я собиралась домой. Потом вспоминала, что не закончила шов. Или воротник. Или еще что-нибудь. Оставалась до ночи. Вчера попыталась уйти вместе с остальными, а рука сама потянулась к ножницам.

— Сама?

Марта нахмурилась.

— Я понимала, что делаю. Но если сопротивлялась, палец начинал гореть. До локтя. Я испугалась, что сойду с ума.

— С рассудком у вас все в порядке. Ваше тело заставили выбирать между действием и болью.

Я не сказала, что это должно ее успокоить. Не должно. Зато теперь у страха появлялась точная причина, с которой можно было работать.

Пока Марта подписывала согласие, я закрыла ставни, зажгла две белые свечи, вымыла руки в соленой воде и достала черно-серебряную линзу.

— Что вы будете делать? — спросила Марта.

— Сначала проверю внешний контур. Это безболезненно. Если понадобится коснуться ожога, спрошу отдельно. Вы можете остановить осмотр в любой момент.

— Даже если уже заплатила?

— Особенно если уже заплатили. Деньги дают вам право на услугу, мне — обязанность выполнить ее честно. Остальных прав они не создают.

Она посмотрела на меня внимательнее и выпрямила плечи.

Так точно я формулировала границы не всегда. В деле госпожи Эльн однажды решила, что срочность оправдывает лишний шаг, и провела чтение дальше разрешенного. Повторять эту ошибку я не собиралась.

Я сняла верхний платок. Обычный швейный наперсток, посеребренная латунь, насечки на головке стерты сильнее, чем полагалось за три недели. На внутреннем ободе виднелась темная полоса. Я поднесла линзу, коснулась металла большим пальцем и на три медленных счета задержала дыхание.

Поверхность наперстка потеряла цвет. На сером металле проступили пять связанных элементов: короткая руническая команда, внутренний обод-якорь, медная примесь в качестве носителя, тонкий канал оплаты и узел запуска. Я не видела ни образов, ни намерений мастера. Следовое зрение показывало устройство работы так же, как хороший чертеж показывал устройство швейной машины.

— Что там? — шепнула Марта.

Я отпустила наперсток. Желтая свеча справа на несколько секунд показалась белой — обычная плата за легкое чтение.

— Намерение: продолжать порученную работу после звона восьмичасовых часов. Якорь — внутренний обод. Носитель — медь под серебрением. Оплата берется из тепла вашей руки. Запуск происходит, когда вы пытаетесь снять наперсток до разрешения мастера.

— Значит, он проклятый.

— Да. И сделан довольно дешево.

У Марты дрогнули губы.

— Я три недели не спала из-за дешевого проклятия?

— Дешевые замки тоже запирают двери. Это мало говорит о цене того, что за ними удерживают.

Я повернула журнал к ней и показала схему. Простые линии, пять подписей, никаких таинственных завитков.

— Снять можно?

— Можно. Но сначала я возьму следовую пробу и запечатаю ее для суда. Вы хотите подать жалобу?

Марта опустила взгляд на обожженный палец.

— В цехе еще одиннадцать женщин.

— Тогда одной жалобы будет мало. Нужна проверка всех инструментов.

— Мастер нас выгонит.

— Если узнает раньше инспектора — возможно. Поэтому вы уйдете через заднюю дверь. Моя помощница отнесет копию заключения в ремесленную палату, а оригинал останется у вас. Имя до выдачи ордера я не разглашаю.

Помощницы у меня не было. Я отправила записку Тессе Ларк, гражданскому аудитору и моей ближайшей подруге, и занялась наперстком.

Для снятия хватило тонкой стальной скобы, щепоти меловой соли и тепла, накопленного в стеклянном бруске. Я не ломала контур. Перенаправила оплату с руки Марты на стекло, дождалась запуска и разомкнула якорь. По бруску прошла мутная полоса. Наперсток тихо звякнул о пластину.

Марта вздрогнула.

— Все?

— Для вас — да. Палец будет болеть еще несколько дней. Не грейте его и не наносите магические мази. Обычная чистая повязка, которую я сейчас сделаю, подойдет лучше.

Я проверила ожог, перевязала руку и взяла с Марты две короны. Еще одну она заплатит после решения палаты.

Когда за Мартой закрылась задняя дверь, в переднюю постучали четыре раза. Так приходила только Тесса.

Она вошла без шляпы, с моей запиской в одной руке и свежей газетой в другой.

— Одиннадцать одинаковых наперстков? — спросила она вместо приветствия.

— Возможно, двенадцать. Этот отправим в палату после снятия копии следа.

Тесса остановилась перед красной чертой вокруг рабочего стола.

— Название цеха?

— «Идеальная складка».

— Ненавижу его заранее.

— Ты ненавидишь половину городских предприятий заранее.

— Вторую половину — после проверки книг.

Она достала из кармана очки и прочла мое краткое заключение. Даже дружба не заставляла ее подписывать бумагу, не проверив числа.

— Отнесу сама, — решила она. — Если послать курьера, мастер может узнать раньше инспектора. Марта согласна выступить?

— Да. Но боится потерять работу.

— Значит, сначала заморозим счета цеха, потом вызовем остальных. — Тесса свернула заключение и наконец протянула мне газету. — А это я принесла не как аудитор.