Отчет по практике

1. 19 мая. Знакомство

Она и так волновалась. Это трепетное, лихорадочное биение где-то под ребрами она прятала за напускной уверенностью, пытаясь убедить всех, и в первую очередь саму себя, что теперь она — сама решимость, воплощённая в строгой причёске и накрахмаленной блузке. А тут ещё мама, со своим вечным, выстраданным «не надо»:
— Зачем тебе это? Может, не пойдешь?
Голос матери звучал как эхо из другого, безопасного мира — мира гамм, этюдов и аплодисментов. Мира, который Нина выбрала оставить позади.
— Мама, пойми, пожалуйста. Всё решено. Уже поздно что-то менять.
Мама лишь печально вздохнула, и этот вздох был красноречивее любых слов. «Понимаю тебя, мама, понимаю, — пронеслось в голове у Нины. — Но и ты меня пойми. Пожалуйста». Решение далось нелегко. Оно было выстрадано в бессонные ночи, в спорах с самой собой, в тихом бунте против судьбы, которую для неё уже расписали, как нотную партитуру.
Отражение в зеркале её вполне устраивало. Да, именно так и должен выглядеть взрослый серьёзный человек: волосы, собранные в тугой пучок, не оставляющий места для ветрености; нарядная белая блузка — символ чистоты намерений; тёмно-синяя, слегка расклешенная юбка, строгая, но с намёком на свободу движения. Ещё недавно в таком виде она выходила на сцену, навстречу взглядам восхищённого зала и аккордам рояля. А сейчас…
Она надела изящные лодочки на невысоком, но твёрдом каблучке, взяла вместительную кожаную сумочку и новенькую, ещё пахнущую типографской краской папку с документами.
— Всё, пока.
И быстро вышла из квартиры, не оборачиваясь. Чтобы не видеть огорчённого, будто осиротевшего маминого лица. Чтобы не слышать очередных вздохов, немых укоров и причитаний. Всё это она уже выслушала — сполна, за последние недели. Хватит!
А утро за дверью было таким прекрасным, таким опьяняюще свежим, майским. Солнце золотило асфальт, воздух пах цветущей сиренью и молодой листвой. Люди спешили по своим делам, на работу, погружённые в рутину будней, и даже в самых смелых своих фантазиях не могли предположить, куда и зачем в это чудесное утро направляется эта стройная девушка с очень серьёзным лицом.
Вот и оно — массивное, солидное здание с соответствующей лаконичной табличкой. Сердце ёкнуло, но ноги сами понесли её вперёд. Она наклонилась к окошку дежурного, за которым сидел мужчина с лицом, видавшим виды.
— Мне нужен ваш главный начальник.
— Вы по какому делу? — безучастно поинтересовался дежурный, лениво скользнув по ней взглядом.
— По государственному, — чётко ответила Нина и, не дав ему опомниться, протянула через окошко заветную бумагу, вынутую из папки.
Дежурный удивлённо пробежал глазами по тексту, потом его взгляд, полный неподдельного изумления, уставился на неё саму. А она-то думала, что люди здесь уже ко всему привыкли и ничему не удивляются!
Конечно, её направили не к самому-самому главному. Самые главные, как выяснилось, такой «мелочью» не занимались. То, что для неё было поворотным событием всей жизни, для них являлось всего лишь рядовой будничной процедурой. Но и человек в форме, к которому её в итоге привели, внимательно изучив направление, тоже удивлённо уставился на неё, будто увидел не девушку, а какое-то диковинное существо. «Да что же это такое, — с лёгкой обидой подумала Нина, — людей они, что ли, никогда не видели?»
Она шла по длинному, слабо освещённому коридору, скользя взглядом по номерам на тёмных дверях. И вот оно. Табличка: «Следователь». Простое, ёмкое, пугающее и манящее одновременно слово. Сердце забилось сильнее, где-то под ложечкой засосало. Она глубоко вдохнула, набравшись не столько воздуха, сколько нахальства, и постучала.
— Войдите, — донёсся из-за двери усталый, безразличный голос.
И вот она входит. Навстречу своей мечте. Навстречу неизвестности.
Нельзя сказать, чтобы она разочаровалась. Нет, ни в коем случае. Она знала, куда идёт и что её ждёт. Просто где-то в глубине души она ожидала увидеть более внушительную, солидную фигуру. И, пожалуй, постарше. Сидящий за столом следователь был довольно молод, утомлён, но… симпатичен. Это неожиданное наблюдение слегка смутило её.

Уставший уже с самого утра после нескольких бессонных суток (два-три часа неполноценного сна на жёстком диване в углу кабинета сложно было назвать отдыхом), Андрей Александров сидел за столом, уткнувшись в толстое дело об убийстве бизнесмена Воропаева. Дело было гладким, как отполированный гранит надгробия: ни зацепок, ни мотивов, ни следов. Одно сплошное «никуда». Раздался настойчивый стук в дверь. «Кого ещё чёрт принёс?» — раздражённо мелькнуло у него в голове, но голос, воспитанный годами службы, автоматически выдал вежливое: «Войдите».
И в кабинет впорхнуло… существо. Жизнерадостное, взволнованное, очаровательное и абсолютно юное создание в белой, кричаще чистой блузке, тёмно-синей юбке и туфельках на невысоком каблучке. Причёска — скромный пучок, но глаза… Глаза горели таким немыслимым энтузиазмом, что уставшему следователю на миг показалось, будто в кабинете стало светлее.
Андрей скептически, почти неверяще протёр глаза, пытаясь прогнать наваждение. Такие создания не только никогда не удостаивали своим посещением его аскетичное обиталище, но и в обычной, повседневной жизни ему как-то не попадались. Существа из другого, светлого и благополучного мира. Протирание глаз не помогло — видение не исчезло. Наоборот, оно, восторженно улыбаясь, шагнуло к столу и протянуло ему какую-то бумагу.
— Доброе утро! Меня к вам направили.
«Направили? — в мозгу, отказывающемся воспринимать реальность, медленно оседала эта шокирующая мысль. — Этого ещё не хватало!»
Он тупо смотрел на официальный бланк, а уставшее сознание отказывалось переваривать эту более чем странную информацию. «Направили!» К нему, следователю, погрязшему в убийствах, взяткодателях и прочем мраке!
— Почему ко мне?! — сорвалось у него, голос прозвучал резче, чем он планировал.
Девушка лишь пожала плечами, будто вопрос был риторическим.
— Кто направил? — процедил он, пытаясь взять себя в руки.
— Вот, сбоку написал, — она ткнула изящным, привыкшим к клавишам пальцем в резолюцию на направлении и, не дожидаясь приглашения, бойко уселась на краешек стула напротив. И, не в силах сдержаться, спросила о самом важном, ради чего, видимо, и пришла сюда: — А у вас бывают какие-нибудь загадочные преступления?
В кабинете повисла тишина. Андрей медленно, с театральной паузой, снял трубку старого телефона, набрал знакомый номер и, когда на том конце провода откликнулись, сдержанно, но совершенно чётко спросил:
— Только один вопрос, и тот риторический. У меня здесь детский сад открыли или филиал института благородных девиц? — Не дожидаясь ответа, он положил трубку.
— Понятно, — тихо сказала девушка, и в её глазах мелькнула тень разочарования. «Наверное, не надо было сразу спрашивать про загадочные преступления», — успела она подумать.
— Что тебе понятно? — поинтересовался Андрей, сам не зная, зачем продолжает этот абсурдный разговор.
— Загадочных преступлений у вас не бывает, — констатировала она с внезапной для своего вида проницательностью. — Только ежедневный напряжённый труд. Утомительная рутина.
— Может, тебе тогда в писатели идти? — не удержался он от сарказма.
— Может быть, — серьёзно ответила она, приняв его слова за чистую монету. — Я ещё не решила. — И, словно обрадовавшись возможности выговориться, с готовностью поделилась: — Возможно, буду пробовать себя в журналистике, проводить журналистские расследования. Пока в поиске себя.
— Не могла бы ты искать себя где-нибудь в другом месте? — устало поинтересовался Андрей.
— Как я понимаю, этот вопрос тоже риторический, — парировала она, и в её тоне впервые прозвучала не робость, а лёгкая, почти насмешливая уверенность.
Их странную, сюрреалистичную беседу прервало появление в кабинете более внушительной фигуры. В дверь, не стуча, вошёл Павел Петрович, или просто Паша — крепкий, широкоплечий мужчина с добродушным, на первый взгляд, лицом, но с неожиданно цепкими, серьёзными глазами. Он вошёл по-хозяйски, как человек, знающий здесь каждый угол, и, увидев юное и явно чужеродное создание, примостившееся на краешке стула, весело осведомился:
— Потерпевшая? Свидетельница?
— Не угадал, — мрачно бросил Андрей, не отрываясь от бумаг.
— Задержанная? — с неослабевающим весельем продолжил Паша. — Что натворила, бедняжка?
— Практикантка, — убийственно коротко пояснил Андрей.
— Кто?! — эхо изумления вырвалось у Паши, и он тяжёлым телом плюхнулся на ближайший стул, уставившись на восторженную девочку, как на инопланетянина.
А она в это время сияла, не в силах и не желая скрывать своих чувств. Ей безумно нравилась эта атмосфера: запах старой бумаги, пыли, кофе и чего-то неуловимого, мужского и серьёзного. Настоящие следователи! Настоящие дела! Она будет здесь работать! Точнее, пока проходить практику, но это уже начало.
— Неужели академия? — недоверчиво, будто проверяя водку на подлинность, спросил Паша, имея в виду Академию МВД.
— Университет, — хмуро поправил его Андрей.
— Юридический факультет, — с гордостью добавила девушка.
— Почему к нам?! — наконец-то возопил Паша, обращаясь уже ко вселенной в целом.
Андрей лишь выразительно пожал плечами: «Сам хотел бы знать».
— Я сама попросилась. К следователям, — пояснила она.
— Есть и другие следователи, — пробурчал Андрей, больше для проформы. — Хотя бы к Мурашову. У него дела попроще.
— Ну да, — тут же подхватил Паша, понимающе кивая. — У него в основном кражи, магазинные воришки да карманники. А у нас — жмурики. То есть, я имею в виду… — он спохватился, бросая взгляд на юную особу.
— Я знаю, кто такие жмурики, — важно и совершенно спокойно заявила она, вызвав у Паши новый приступ изумления.
— Нашу практикантку, между прочим, интересуют загадочные преступления, — с лёгкой издёвкой в голосе пояснил Андрей, давая коллеге понять, с кем они имеют дело.
— Тогда это точно не к нам, — немедленно сориентировался Паша. — У нас — одна сплошная рутина.
— Утомительная, — как эхо, добавил Андрей.
— Как же тебя зовут-то, практикантка наша? — спросил Паша, наконец перейдя к основам.
— Нина, — чётко и ясно ответила она.
— Павел Петрович, — представился он. — Очень приятно.
— А это, — Паша церемонно протянул руку в сторону Андрея, — наш формально строгий начальник, следователь Андрей Владимирович Александров. Пугается громко, но кусается редко.
— Можно просто Андрей, — спокойно, не поднимая головы от бумаг, уточнил «строгий начальник». — Паша, у нас там накопилось кое-что, из разряда «утомительного и рутинного». Введи, пожалуйста, Нину в курс дела. — И, обратившись уже к новоприбывшей, задал очередной, явно риторический вопрос: — С бумажками работать любишь?
Паша с видом опытного экскурсовода подвёл Нину к свободному столу, заваленному до самого края папками, делами и отдельными листами. Он с интересом наблюдал, ожидая увидеть на её лице разочарование, испуг или хотя бы недоумение. Но Нина лишь деловито оглядела своё будущее рабочее место, и, не теряя ни капли энтузиазма, аккуратно устроилась за ним. Её взгляд скользнул по кабинету: три стола, тонущие в бумажном море; внушительный шкаф, битком набитый папками; массивный сейф (что в нём — одна из великих тайн этого места); на стене — простой календарь с подвижным бегунком. Бегунок стоял на 19 мая. Дата начала. Начала волнующего, страшного и такого желанного периода в её жизни.
Паша, поймав одобряющий кивок Андрея, взял со своего стола первую стопку папок и перенёс её на стол Нины. Тот, в свою очередь, глазами указал на другую стопку — с своего, начальственного стола.
И Нина, всё так же не теряя боевого задора, восприняла появление на своём, теперь уже собственном, рабочем столе этих увесистых папок как данность и честь. Она открыла объёмный, ещё чистый блокнот и стала прилежно записывать указания Павла Петровича, который, несмотря на то, что представил Андрея как начальника, явно чувствовал себя здесь главным хозяином положения. На его столе, в подтверждение этого статуса, стоял единственный в кабинете, мерцающий тусклым светом монитора, компьютер.