Отчет с места безобразия

Дело о студенте на практике

Приказ настиг Корнелиуса в самый неподходящий момент — между третьей подписью и четвёртым вздохом.

Он развернул бумагу, прочитал один раз, потом второй, затем аккуратно положил её на стол, как кладут что-то хрупкое и потенциально взрывоопасное.

«В связи с необходимостью практической подготовки кадров… прикрепить к инспектору Корнелиусу… студента третьего курса Академии прикладной магической юриспруденции… сроком на неопределённое количество выездов.»

— Неопределённое, — вслух повторил он. — Это уже угроза.

В дверь постучали сразу после этого, слишком вовремя, чтобы быть совпадением.

— Войдите, — сказал Корнелиус с той интонацией, которой обычно открывают допрос.

В кабинет шагнул юноша лет девятнадцати. Чистый, как свежевыстиранный протокол. В мантии Академии, с сумкой, набитой бумагами, и глазами, в которых горел тот самый опасный огонь — энтузиазм.

— Доброе утро, господин инспектор! — бодро выпалил он. — Студент-практикант Лиор Вессель! Назначен к вам! Я уже всё прочитал: ваши отчёты, приложения, три дисциплинарных дела и одно письмо с пометкой «непонятно, но ведьма настаивает»!

Корнелиус медленно моргнул.
— Это письмо… не для чтения.

— Но там же пометка «для сведения»!

— Это означало «для моего», — сухо уточнил инспектор.

Лиор улыбнулся ещё шире и достал блокнот.
— Я буду записывать всё! Живой опыт! Настоящие расследования! Магия, законы, взаимодействие с нелюдями!

— Сразу предупреждаю, — сказал Корнелиус, вставая, — взаимодействие с нелюдями включает молчание, наблюдение и бегство в строго определённых случаях.

— Отлично! — обрадовался студент. — А бегство — по протоколу или по ситуации?

Корнелиус разглядывал студента так, как разглядывают сомнительный документ: не торопясь, с подозрением и внутренней готовностью найти подвох уже в третьей строке.

Лиор Вессель стоял перед ним слишком прямо — не по-военному, а по-учебному, будто спина у него привыкла к партам, а не к выговорам. Худой, вытянутый, с чуть длинными для уставного приличия руками, он казался собранным из несоразмерных деталей, которые ещё не договорились между собой, кем именно им быть. Возраст угадывался в промежутке между «ещё студент» и «уже начинает понимать, что мир не обязан быть логичным».

Волосы у Лиора были светло-пепельные, мягкие, упрямо выбивавшиеся из аккуратно завязанного хвоста, как если бы даже причёска не верила в дисциплину. Лоб высокий, слишком открытый — такой бывает у людей, которые привыкли думать, прежде чем говорить, и поэтому часто опаздывают с ответами. Брови — выразительные, чуть приподнятые, словно он постоянно чему-то удивлялся, даже когда старательно делал вид, что всё понял.

Глаза — вот тут Корнелиус задержался дольше. Серо-зелёные, внимательные, не наглые и не пустые. В них была та опасная для практики смесь любопытства и искренности, из-за которой люди сначала задают лишние вопросы, а потом попадают в отчёты. Эти глаза смотрели на инспектора не с вызовом, а с ожиданием — как на живой учебник, который вот-вот заговорит.

Одет Лиор был опрятно, но без излишней уверенности в собственной форме: мантия Академии чуть великовата в плечах, рукава пару раз подшиты неровно, сапоги начищены, но видно, что делал он это сам и впервые без подсказок. На поясе висела сумка с записями — слишком тяжёлая для её содержимого, потому что в ней, очевидно, лежало всё: от чернильницы до запасной уверенности в себе.

Руки у него были тонкие, пальцы длинные, с характерными следами чернил под ногтями и лёгкими ожогами от неудачных заклинаний — честные руки человека, который пробует, ошибается и почему-то не бросает. Когда он нервничал, он незаметно теребил ремешок сумки, будто проверяя, на месте ли мир.

Корнелиус отметил всё это и мысленно вздохнул.

Слишком энергичеый, — подумал он. — Идеальный кандидат, чтобы влипнуть.

— Вессель, — произнёс инспектор наконец, перекладывая бумаги. — Вы выглядите так, будто ещё верите, что практика — это про знания.

Лиор моргнул, выпрямился ещё сильнее и кивнул.

— Так точно, господин инспектор.

Корнелиус отвёл взгляд.

Ничего, — решил он. — Жизнь быстро внесёт правки.

Корнелиус посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом человека, который видел слишком многое.
— По ведьме.

— По… ведьме?

— Познакомишься, — вздохнул инспектор, беря плащ. — Если выживешь.

Лиор сиял.
— Я готов!

— Никто никогда не готов, — пробормотал Корнелиус, открывая дверь. — Особенно к практике.

И где-то далеко, в саду Миравель, внезапно чихнул кот.
Плохая примета.

Лиор не переставал говорить до самого выхода из здания Министерства. Он говорил о важности протоколов, о реформе магического надзора, о том, что ведьмы — это, конечно, ценно, но юридически крайне размытая категория, и ещё о том, что он уже составил предварительный план стажировки на восемь недель вперёд.

Корнелиус молчал. Это был его первый и единственный защитный ритуал.

— А куда мы идём? — наконец спросил Лиор, подпрыгивая рядом.

— К ведьме.

— О! — студент оживился. — Я как раз писал курсовую о допустимых формах взаимодействия с ковенами! Там есть спорный пункт о чаепитиях…

— Забудь всё, что писал, — отрезал Корнелиус. — И запомни первое правило.

— Какое?

Инспектор остановился, повернулся к нему и сказал очень чётко:
— Никогда не задавай ведьме вопрос, если не готов получить ответ.

Лиор торжественно кивнул и тут же записал это в блокнот.

Дом Миравель встретил их запахом трав, тёплого хлеба и чем-то неопределимо магическим — как будто сама реальность здесь слегка уступала дорогу хозяйке.

— О, — протянула Миравель, выглянув из-за двери и мгновенно оценив ситуацию. — Это что, молодой и официальный?