Отчим. Запретное притяжение

Глава 1

Так, дыши, Алина. Просто дыши. Собирай мысли в кучу, как эти дурацкие кофейные зерна в столешнице из слэба ореха. Дорогой, холодный, абсолютно бесчувственный камень. Прямо как моё текущее состояние.

Меня зовут Алина Белова, мне двадцать четыре года, и моя жизнь, которую я так старательно выстраивала кирпичик за кирпичиком, превратилась в цифровое пепелище. Я — младший аналитик по кибербезопасности в «Ай-Ти Технолигикс». Звучит солидно, да? А на деле — бесконечные потоки данных, отчёты, которые никто не читает, и наивная, детская вера в то, что наш цифровой крепостной вал неприступен.

Он оказался дырявым, как решето. И главная дыра, по мнению всех окружающих, — это я.

Утечка. Колоссальная. Данные ключевых клиентов, финансовые прогнозы, чертежи нового продукта — все ушло в сеть. К конкурентам. Убытки — астрономические. Репутационные потери — невосполнимые. А сегодня утром у меня в кабинете был директор по безопасности, Станислав Викторович, человек с лицом гранитной глыбы. И эта глыба дала трещину, сквозь которую сочилась ледяная, беспощадная ярость.

«Алина, система зафиксировала исходящий трафик с твоего рабочего токена в ночь инцидента. Запросы шли через замаскированный прокси, но точка входа — твой личный ноутбук. Ты была последней, кто работал с этими файлами. Объяснений нет. Есть только логи».

Логи. Эти бесстрастные строчки кода, которые вынесли мне приговор. Я ничего не делала! Я ушла в семь вечера, всё было нормально. А в два часа ночи… кто-то воспользовался моим доступом. Моим паролём. Моей цифровой личностью.

Мне «вежливо» предложили написать заявление по собственному желанию. Намекнули, что если я не соглашусь, меня уволят по статье, с черной меткой во всех базах. А потом, скорее всего, подадут в суд. И выиграют. Потому что доказательства — железобетонные. Для них. Для всех.

И вот я сижу в этой стерильной, стеклянной коробке, смотрю на мелькающие огни небоскрёбов за окном и понимаю: я в ловушке. Меня подставили. Искусно, безжалостно. И все двери захлопнулись. Все, кроме одной. Самой отвратительной. Самой ненавистной.

Александр Сергеевич Волков. Бывший отчим. Человек, чьё имя я старалась не произносить вслух последние шесть лет. Тот, чьё присутствие в нашем доме после смерти отца я воспринимала как кощунство, как предательство памяти папы. Он был всем тем, чего мой настоящий отец не переносил: циничным, прагматичным, с холодными, как сталь, глазами, в которых читалась только цена вопроса. Он пытался купить мою любовь дорогими подарками, которые я тут же с ненавистью швыряла в угол. Он пытался строить из себя наставника, чьи советы я игнорировала. А когда мама умерла… наши и так хрупкие отношения порвались окончательно. Мы разделили наследство молча, через адвокатов, и я вычеркнула его из своей жизни.

Он сейчас где-то там, в своём мире теневых сделок, полулегальных контрактов и связей, уходящих в самые мутные воды. Он — антипод всему, во что я верю: прозрачности, честности, технологиям. Он — паук, плетущий паутину в темноте.

А я — муха, которая в эту паутину угодила.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, как он смотрел на маму, будто она трофей. Ненавижу за его ухмылку, когда я провалила экзамен по вождению. Ненавижу за то, что он выжил, пока все, кого я любила, умерли.

Но сейчас… сейчас у меня нет выбора. Потому что закон, система, логика — они все против меня. Мне нужен кто-то, кто играет по другим правилам. Грязным правилам.

Пальцы дрожат, когда я беру телефон. Он тяжёлый, будто отлит из свинца. Я не сохраняла его номер. Мне пришлось рыться в старых email от мамы, чтобы найти его. Тот самый номер, который она умоляла меня сохранить «на всякий случай».

«Всякий случай» наступил.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох. Воздух обжигает лёгкие. Набираю номер. Каждый щелчок клавиши — это удар молотком по моей гордости.

Гудки. Долгие, протяжные. У меня мелькает безумная надежда, что он не возьмёт трубку. Что судьба даст мне другой шанс.

Щелчок.

— Алло? — Его голос. Низкий, спокойный, без единой нотки удивления. Будто он ждал этого звонка все эти годы.

У меня перехватывает горло. Слова комком застревают где-то в груди.

— Это… Алина, — выдавливаю я, и мой голос звучит хрипло и слабо.

Короткая пауза. Я представляю, как он откидывается в своим кожаном кресле, на его губах появляется та самая, знакомо-мерзкая ухмылка.

— Алина. Что случилось?

И в этот момент все мои барьеры, вся ненависть, вся выстроенная годами стена — рушатся. Слезы подступают к глазам, горячие и беспомощные. Я ненавижу себя за эту слабость.

— Мне… нужна помощь. Меня… подставили. На работе. Утечка данных. Все думают, что это я. Мне грозит тюрьма, — я тараторю, слова вылетают пулемётной очередью, бессвязно, сбивчиво. Я рассказываю про логи, про токен, про Станислава Викторовича. Говорю все, что знаю.

Он слушает молча. Не перебивая. Когда я замолкаю, выдохшись, на другом конце провода — тишина. Не та, что давит, а та, что вычисляет. Я почти слышу, как шестерёнки в его голове вращаются, взвешивая риски, стоимость, выгоду.

— Успокойся, — наконец говорит он, и в его голосе нет ни капли сочувствия, только холодная констатация факта. — Никаких заявлений не пиши. Ни в чем не признавайся. Молчи. Поняла?

— Да, — шепчу я.

— Пришли мне все, что у тебя есть. Логи, письма, имена. Все. Я посмотрю.

— Хорошо.

Ещё пауза.

— Алина, — его голос становится жёстче, — ты же понимаешь, что за эту помощь придётся платить?

Моё сердце замирает. Я знала. Я знала, что это не будет бескорыстно.

— Чем? — срываюсь я на шёпот.

— Обсудим. Когда разберёмся с твоими… неприятностями. Не переживай, в тюрьму я тебя не отправлю. Договорились?

В его тоне сквозит такая уверенность, такая власть над ситуацией, от которой мне становится и немного спокойнее, и в тысячу раз гаже.

— Договорились, — повторяю я, чувствуя, как подписываю какую-то новую, невидимую кабальную грамоту.