Отчисление невозможно

[Пролог. Золотая клетка с видом на звёзды]

В доме сенатора Карсона всегда пахло деньгами. Не тем навязчивым, кричащим парфюмом новоиспечённых нуворишей, скупающих целые луны, а старым, добрым, молчаливым богатством. Здесь воздух был пропитан ароматом полированного дерева ценных пород с Далекого Фелариса, едва уловимым запахом антикварных книг и тонкими нотами дорогого кофе, который подавали в фарфоровых чашках настолько тонких, что сквозь них, казалось, можно было разглядеть ход времени.

Именно за такую чашкой, на огромной террасе с панорамным видом на ночной Сириус-Сити, и сидела Клара, для близких Клэр, Карсон, пытаясь придать своему лицу выражение хотя бы тени интереса. Рядом бубнил о чём-то молодой наследник династии судовладельцев с Миреллы-Примус. Его кожа отливала модным перламутрово-голубым загаром, а речь была столь же безупречна, сколь и невыносимо скучна.

«Он уже пятнадцать минут анализирует колебания курса кристаллов гипердвигателя на бирже Пексон-Вейла. Без единой метафоры, без намёка на сарказм. Чистая, стерильная, миреллианская скука. Кажется, если я ещё раз услышу фразу „логистическая эффективность“, я проткну свою ушную раковину этим серебряным десертным щипчиком», — пронеслось в голове Клэр.

Она томно поднесла чашку к губам, позволив взгляду скользнуть по сияющим шпилям города. Её жизнь была чередой таких вечеров: идеальные причёски, идеальные беседы, идеально подогнанные под отцовскую карьеру гости. Золотая клетка с бархатными подушками и звёздным небом вместо потолка. Она умела играть по этим правилам, даже блестяще — улыбка в нужный момент, комплимент, лёгкая, ничего не значащая светская болтовня. Но внутри всё закипало от тоски.

Спасал только сарказм. Внутренний монолог, который вела Клэр, был куда остроумнее и язвительнее всего, что она решалась произнести вслух.

«Отец смотрит на меня через толпу. Одобрительно. Его „золотая дочка“ ведёт себя как положено. Сидит, украшает собой террасу, не роняет семейный прайслесс-фарфор и не затевает межрасовых дипломатических скандалов. Почти».

Мысль «почти» заставила её внутреннее я ехидно ухмыльнуться. Потому что всего пару часов назад она таки устроила небольшой, сугубо личный скандальчик. Не дипломатический. Коммерческий. Или, как сказал бы её отец, «авантюристически-идиотский».

Всё началось с банальной скуки. И с пексона по имени Зирик.

Они познакомились неделю назад на одной из таких же душных выставок-приёмов. Зирик был диковинкой — настоящий, живой пексон не из голопресов, а плоти и крови. Не крупный делец, а молодой, амбициозный торговец с горящими глазами и фирменной пексонской ухмылкой, обещавшей приключения. Он не говорил о биржах. Он рассказывал о Поясе Астероидов, где можно найти обломки древних кораблей, о затерянных рынках, где торгуют диковинками с окраин Сферы Нова. Он сулил свободу, которой так не хватало Клэр.

И сегодня днём, когда он в очередной раз пожаловался на «неповоротливых и боязливых» поставщиков, которые боятся везти «маленький, совершенно легальный грузик» на орбитальную станцию «Зенит-7» без километра бумаг от миреллов, Клара, движимая смесью скуки, симпатии и желания доказать, что она не просто кукла, брякнула:

— Да я сама могу его провезти! У меня же есть дипломатический пропуск. Мой отец — сенатор, меня нигде не досматривают.

«Гениально, Карсон. Просто гениальный план. Предложить контрабандисту — ой, прости, „амбициозному предпринимателю“ — воспользоваться своим статусом. Что могло пойти не так?» — ехидно вопрошала она саму себя теперь, сжимая изящную ручку чашки.

Зирик, конечно, воспользовался. Его глаза загорелись азартом. «Не грузик, а возможность! Шанс проявить себя!» Он вручил ей небольшой, герметично запаянный контейнер размером с ладонь. «Просто передашь моему партнёру на „Зените“. Ничего криминального, Клэр, честно. Прототип новой системы связи. Бюрократы из патентного бюро просто зажимают инновации!»

Она поверила. Не ему — нет, она не была настолько наивна. Она поверила в свой образ мятежницы, в иллюзию приключения. Она пронесла контейнер через терминал, кивнула знакомым офицерам безопасности, помахала бейджиком — и вручила его угрюмому тарвану в доках «Зенита-7».

А через сорок минут весь сектор оглушили сирены. Оказалось, что «прототип системы связи» был на самом деле портативным генератором помех новейшего образца, украденным с секретного арсенала Флота Федерации. Тому тарвану было чего бояться — он был не «партнёром», а перекупщиком, и его уже ждали агенты военной разведки.

Клара задержали ровно на семь минут. Ровно столько потребовалось, чтобы сканирование камер распознало её лицо, и ровно столько, чтобы панический звонок её отца дошёл до начальника безопасности станции. Её отпустили. Без протокола, без допроса. Словно ничего и не было. Только бледное, как полотно, лицо метрдотеля, встретившего её у лифта в пентхаусе, и его шёпот: «Сенатор ждёт вас в кабинете, мисс Клара».

«Ждёт. Это звучит так тепло и по-семейному. Прямо как „приговор ожидает подсудимого в зале суда“», — подумала она, отпивая последний глоток уже остывшего кофе.

Приём, к счастью или к сожалению, подходил к концу. Гости, напитанные канапе и светскими сплетнями, начали расходиться. Воздух наполнился прощальными любезностями и обещаниями «обязательно связаться». Клэр механически улыбалась, кивала, позволяла поцеловать себе руку. Всё это было как в тумане.

Последний лимузин умчался в ночь. Тяжёлая дверь кабинета отца закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком, похоронившим под собой шум города.