Отдам всё, что смогу

Глава 8

А ты полезный по́пт

Взывая к Богине, краем глаза Юлька следила за Улеей. Девочка как раз перелетела с опасного валуна – который тотчас захлестнуло огромной волной – на вроде бы достаточно широкий гребень. И вроде бы утвердилась на лапах, готовясь оттолкнуться и лететь дальше.

Но тут она оскользнулась и ткнулась мордой в воду. Под которой, наверняка, приложилась носом о камни – иначе бы так не замешкалась. А подлая волна, казалось, только и подкарауливала подобную оплошку. Ударила, так ударила – смела золотую ящерку, будто прибой плющенную пивную банку.

Севка молниеносно обернулся Любром и метнулся на край скалы. Миг, и бронзовая махина, собрав хвосты в пучок, сиганула за край.

У Юльки оборвалось сердце, но выкристаллизовалось в голове:

– Вейра! Я отдам тебе всё, что сумею, кроме жизни сына! Всё, что только смогу отдать. Ты должна их спасти! – потребовала безбожница у богини в самой недопустимо категоричной форме. – Слышишь?! Не будь сукой! Я не знаю, что сделаю, если ты не поможешь!

– Не знаешь, так не берись угрожать, – проурчало за спиной. – В таком почтенном возрасте и так сквернословить.

Юлька не могла обернуться и оценить: кого же накликала на свою голову? Взгляд прилип к Севке – не отодрать. Впрочем, оборачиваться и не понадобилось.

Из-за спины на край обрыва вытек – именно вытек, а не выскочил, выполз, выкатился… Кто бы мог подумать! Прямиком из её давнего сна явился тот самый карлик с огромной головой. Со своими короткими жирными ручонками и ножульками.

Естественно, в чём мать родила – как ей и продемонстрировали во сне. Вислый зад весь в складках кожи – смотреть противно. Голый череп перетянут кожаным ремешком, что прижимает три облезлых пера и отрезанную у кого-то косу.

Всё это Юлька разглядела краем глаза. И порадовалась, что свою физиономию – тютелька в тютельку похожую на задницу – экстравагантный субъект ей не продемонстрировал. Зато он проявил недюжинную дурость, сиганув со скалы в пролив.

И этот туда же!

– Ни хрена себе помощничек! – вырвалось у Юльки, но тут же ею овладели сомнения. – Или не помощничек? Чего ему от нас надо?

Она до рези в глазах всматривалась в сплошную мешанину из воды, пены и фонтанов брызг. Но главное, кошмарных камней, что обнажались и вновь тонули с непрерывностью смертельного маховика.

Пока Севка благополучно проходил дистанцию до места падения Улеи. Её – как показалось Юльке – вода пару раз выбрасывала на поверхность. Да и то не факт. Может, эти золотые блики на воде всего лишь баловство заходящего солнца. Которое на прощание освещало весь мир вокруг, кроме долбанного пролива. Над этой чёрной дырищей планеты висела паскудная, мешающая обзору хмарь.

И ведь какая зараза! Пока у Вейры всё получалось, видимость была отличная. А потом будто нарочно затуманило редкими пакостными мазками.

– И кто же ты такой? – закономерно вырвалось у трясущейся от страха матери.

Когда неопознанная пузатая и хвостатая тварь пулей просвистела мимо Севки. Помесь нелепой собаки, ящерицы и вообще неописуемой хрени.

Бедный ребёнок от неожиданности поскользнулся и распластался брюхом на каменной гребёнке. Лапы плюхнулись в воду и, не найдя опоры, замолотили, как ненормальные. Хвосты мигом нырнули под тушу, поднимая ящера будто домкратом. Севка вновь оказался на ногах – его буквально выбросило в воздух сквозь стену обрушившейся воды. Не слабей цунами! Но этот «бронепоезд» устоял на радость маме.

Юлька ожидала, что сын бросится дальше, однако тот повернул назад. Ни разу даже не оглянулся. Тварь – которую она так и не разглядела – давно пропала с глаз. Впрочем, Юлька уже забыла о случайном знакомце. Вела глазами сына, затаив дыхание. И поражалась уверенности, с какой этот дилетант обращался с телом ящера: будто всю жизнь в нём рассекал.

Кстати, обратно Севка доскакал куда проворней. Доскакал и взобрался на скалу.

– Почему не пошёл за ней? – только и смогла проблеять Юлька, влепившись с разбега в грудь присевшего на корточки полуголого ребёнка.

– Смысла нет, – спокойно пояснил Севка, прижимая к себе любимую маму. – Шот её найдёт. С ним-то уж точно не посоревнуешься. Он же ловкий, как муха. К тому же неубиваемый.

– Какой ещё Шут? – нахмурилась Юлька, лихорадочно перелистывая в голове конспекты дедулиных лекций. – В моём бестиарии такого нет.

– Вообще про него не слыхала? – усмехнулся Севка, гладя её по голове своей совковой лопатой.

– Нет. А должна была?

– Вообще-то да. Бог всё-таки. К тому же какой-то непростой. То ли с изюминкой, то ли с подляной. Улея как-то сболтнула кое-что. Раз тут скоро появится очередная Нанка, то обязательно притащится бесстыдник Шот. То ли соблазнять тебя станет, то ли сразу в постель потащит. Да, шучу я! – откатился в сторону охальник, увернувшись от материнского пинка. – Не знаю я: какого хрена ему от тебя нужно? Но, однозначно нужно.

Вот тебе и здассьте: ещё одно божество нарисовалось. Как говорится: этого никогда не было, но снова случилось. Куда же они попали? Как бы не оказалось, что умереть взаправду было бы во сто крат безопасней.

– Ты можешь толком объяснить: что это за перец? – строго потребовала конкретики суровая мать.

– Говорю же тебе: он Бог, – пожал плечами Севка. – Чего-то там, связанного с сатирой и юмором. Ещё с цирком и прочей творческой интеллигенцией.

Вот уже и умер, и воскрес, и стал чёрте чем, а всё такая же бестолочь. Некоторые мальчики слишком долго взрослеют. До полного созревания мозгов – не всякая мать доживёт.

И в кого он такой? Себя Юлька почитала умеренной хулиганкой и весьма сдержанной охламонкой. Дурака повалять любила – есть такое дело – но лишь с оглядкой на окружающих. Эпатаж эпатажем, но гусей лучше не дразнить. Особенно, если ты ничем не примечательный менеджер, а не супер звезда.

Даян и вовсе суровый наследник бесстрастных степных пастухов ветра. И улыбается-то редко – не то, чтобы поржать всласть от полноты души. Кривляться вообще не горазд – просто не умеет. Если по случаю и пытается – хохмы ради – получается топорно и неубедительно. Одно слово: корова на льду.