Отдам всё, что смогу

Глава 9

Они тут что, табунами шастают?

– За Сахти стоит кто-то более могущественный? – невинным тоном простодушной девы осведомилась взрослая пожившая тётка.

– Так и знал, что это неудобно, – ещё больше разворчался Бог разнообразных развлечений и последствия их разнообразия. – Лучше бы к нам занесло дитя, а не зрелую женщину. Да ещё купца.

– Лучше бы меня вообще никуда не заносило, – возразила Юлька.

– Лучше бы ты прониклась смирением, что подобает приличной женщине, – съязвил Бог лирического блеяния и саркастического лая. – Прикусила бы язычок и слушалась.

– Мне надоел пустой разговор, – досадливо пропыхтела она, пытаясь расчесать волосы скрюченными пальцами. – Скоро совсем стемнеет, но дети снова полезут в этот клятый пролив. Их же не отговорить. А ты будто нарочно тянешь время. Убить их желаешь?

– Ну, хорошо, – недовольно повторил Шот и со скрипом признал: – Да, за ней стои́т кое-кто действительно могущественный. Тебе лучше не знать кто именно, чтобы не пострадать. Но ты должна сама предотвратить уготованную тебе нелепую участь. Которая принесёт множество бед, – продемонстрировал он высоты логического мышления. – Если моя сестрица Ни́ту свяжет тебя браком с человеком, тебе придётся подчиниться. И после подчиняться мужу всю жизнь. Ни́ту не позволит нарушать святость наложенных уз.

В памяти Нахе́ры осталось много полезного для жизни. Но испытанный девочкой шок на время заблокировал её. Не полностью, однако, на поверхности плавала удушающая ненависть к тем, кто требовал стать супругой простого человека – пускай даже абиба. А ещё всепоглощающий страх да сумбурные отрывочные картины виденного и слышанного в последние дни её жизни.

Вот Юлька и не торопилась вскрыть запаянную консервную банку памяти – вообще старалась не касаться этой мины замедленного действия. Время, как говорится, всё лечит. Придёт день, когда новое здравое сознание взрослой женщины окончательно почувствует себя хозяином бедной головушки.

Но и сейчас уже намечался кое-какой прогресс. Нахера заинтересовалась словами Бога Шота и проявилась. Поддакнула, что защитница женщин и хранительница бракосочетания реально суровая тётка – с ней сторговаться о поблажках не выйдет. Пожаловалась, что требование стать женой простого смертного приводит её в неописуемый ужас.

Лишь железобетонная уверенность Юльки в неосуществимости этого безобразия оказалась островком надёжности в океане её отчаяния. А мысленная неприкрытая грубость Юльки по этому поводу бодрила бедняжку. Похоже, это насилие над девушкой реально привело её к самоубийству.

– Со мной такие фокусы не пройдут, – заверила её инопланетянка с характером и опытом выживания.

– Не хвались раньше времени, – преисполнился скепсиса Бог не самых серьёзных вещей на свете.

– А ты не морочь мне голову, – холодно уведомила Юлька. – Хочешь помочь, так помоги. Не хочешь, не надо. Тогда не крутись под ногами: терпеть не могу пустой болтовни.

– Как твой муж согласился тебя взять? – искренне удивился Шот. – За тобой давали большое приданое?

Юлька прыснула от неожиданности: уж больно потешная гипотеза.

– Колоссальное, – хулиганя, вытаращилась она. – Так запросто и не унесёшь. Ты, давай-ка, оживи детей. А то, как посмотрю, ты совершенно не готов к серьёзному разговору.

Шот покосился на неё с загадочным выражением лица. И тут же Севка поднял руку, отряхивая со спины Улеи то ли пыль, то ли пустоту.

– Ты так и не сказал, что значит «попт», – невозмутимо поинтересовалась Юлька, делая вид, что из жизни ребят не выпали эти несколько минут.

– Это значит: ближайший к Богу приверженец, – насмешливо объяснил Шот, поедая её неприличным взглядом, состряпанным, видать, для пущей конспирации. – То бишь, любимчик. И, понятно, первый помощник. Не жрец, – ответил Бог на мысленный вопрос Севки. – Жрецы в моих забавах бесполезны. Ибо скучны и узколобы. Пускай храмами занимаются бездельники. А тебя, женщина, – переключился он вновь на Юльку, – от твоей вздорной мамаши может защитить лишь одно: ты сама. Я с Нанкештой из-за тебя ссориться не стану. И спасать тебя от Аха́рты не буду. Своего по́пта с его подружкой на ту сторону пролива перетащу. А что уж там прилипнет к их хвостам… мне до этого дела нету, – приняв беспечный тон, заявил Повелитель игры на свирели и прохиндеев.

Как изысканно – мысленно съязвила Юлька, даже не поморщившись – что прилипло к их хвостам! То есть, она прилипла – собственной персоной. Как навоз к коровьему хвосту. Что ж, и на том спасибо.

– Не благодари, – с не менее язвительной снисходительностью отмахнулся Бог. – Ты мне пригодишься.

– То есть?! – дурашливо возмутилась Юлька. – Это не жест доброй воли?

– С какой стати? – ухмыльнулся Повелитель антрепренёров и жлобов. – Я милостей задарма не раздаю. А ты слишком лакомая добыча, чтобы выпускать её из рук.

– Значит, – напомнила о себе Улея, – Нахе́ра должна поскорей обрести божественного двойника?

– Не поскорей, а немедля, – притопнул ножкой Шот. – И без ваших там иномирских фокусов, – предупредил он Севку. – Или я подарю Ахарте бронзовую шкуру своего новообретённого по́пта.

– А Люброфт на такой произвол не обидится? – подчёркнуто вежливо уточнила Юлька.

– Обидится, – как само собой разумеющееся, подтвердил Шот. – Но в драку не полезет. Среди Любров есть по́пты Нанкешты. Их мало: одной руки для счёта хватит. Добиться от этой курицы такого благодеяния ужасно трудно. А потерять легче лёгкого.

– Как два пальца обоссать, – пробубнил под нос Севка.

Юлька не успела отвесить грубияну оплеуху – Бог-шутник хрипло заржал, всплёскивая руками и топоча бегемотом. Его, казалось, негнущееся тело складывалось пополам. Перья и коса мели камни, поднимая пыль. А из откляченной задницы вылетали немузыкальные трели и разноцветные мыльные пузыри. Видимо, здешние почитатели веселья считали это смешным.