Отданная дракону — синее пламя

Глава 3.1

Алладий так и не спешит мне пояснить, кто такой он. Ни на следующий день после моего очередного пробуждения, ни через неделю активных занятий по истории и прочим дисциплинам, ни через месяц, когда мне удаётся усвоить базовую часть безумного информационного потока.

Выяснить, что делаю в новом мире, мне всё же удаётся раньше, чем Алладий начинает закидывать мою голову новыми знаниями.

— Отныне ты Аннелия Ранд, — Алладий сообщил об этом во время моего первого ужина, мы разместились в просторной столовой, усеянной всё теми же огоньками, что я встретила в первый день своей новой жизни. — Дочь богатого помещика, единственная наследница и огромная для него же возможность разбогатеть ещё больше.

— Аннелия…

Имя звучало странно, и мне пришлось несколько раз произнести его вслух, чтобы привыкнуть. А потом — ещё минут двадцать, что осознать один ужасающий факт.

— Я попала, — даже не спрашивала.

Утверждала и без того очевидное положение дел. Алладию ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Останавливать меня от резкого подъёма с места в поисках ближайшего зеркала он тоже не стал. И так я познакомилась с новой собой.

Сказать честно, мы с Аннелией Ранд были довольно похожи. Тот же разрез голубоватых глаз, те же светлые волосы, только чуть длиннее, тот же чуть вздёрнутый кверху аккуратный нос и маленький лоб. Вот только выглядела Аннелия — она же нынче я — моложе. Как помню, я ощупала себя всю и продолжала бы щупать, пока великодушный Алладий не подошёл, не обхватил меня руками и не отвёл в спальню, насильно уложив спать.

К слову, такой фокус ему пришлось проворачивать ещё раза три, пока я не освоилась с телом. И с осознанием. Правда, реже смотреть в зеркало и постоянно вылавливать своё обоновлённое отражение я не перестала.

Вот и сейчас, после урока иностранного языка и этикета, я ненароком натыкаюсь на удивлённый — и слегка испуганный — взгляд своих же глаз, но вздрагиваю, понимая, что это не совсем я. А затем трясу головой и спешу в столовую, где меня уже ждёт мой же преподаватель.

Беседа завязывается не сразу. Но всё же я рискую задать тот самый вопрос, что вертится у меня в голове уже почти месяц.

— А где сейчас Аннелия?

Удивительно, что Алладий его не услышал за это время, ведь я так и не научилась сносно выставлять барьеры в собственном разуме. Хотя что-то мне подсказывало, что он просто не хотел на него отвечать.

Интуиция меня не подводит.

— Ты не захочешь знать, — мрачнеет он и чуть сильнее положенного сжимает столовые приборы.

Я же утыкаюсь лицом в тарелку, но не останавливаю поток своего любопытства.

— А где… моё тело? Что со мной случилось?

— Поражён, что ты спрашиваешь об этом только сейчас, — Алладий берёт себя в руки и даже позволяет себе хмыкнуть, но продолжает: — Твоя история в том мире завершена. И возобновить её нет возможности, Анна… Аннелия.

Слышу, как он сглатывает свою собственную ошибку. Покорно киваю, отправляя в рот кусок свежеприготовленной рыбы, чтобы хоть как-то занять руки, рот, голову. Чтобы отвлечься от той правды, которую на меня вываливают день за днём и за которой я не поспеваю.

— Прости, что так резко, — в голосе Алладия слышатся нотки сочувствия. — Я бы хотел, чтобы всё прошло более щадящим образом. Но… в общем, вышло как вышло. Тебе остаётся только принять правила игры.

Игры… Осознавать, что для кого-то это всего лишь игра, ещё тяжелее, как и не знать, какие у этой игры правила и к чему может привести их незнание. Или отказ следовать по ним.

Видимо, Алладий считывает что-то по моему лицу, потому что тут же просит:

— Слушайся меня, и всё будет хорошо.

— Ты уверен? — мне почему-то хочется возразить.

Чувствую внутренний порыв подняться, опрокинуть всё со стола, за которым мы ужинаем, и сжечь всё к чертям!

Сжечь?

Округляю глаза, ощущая едва контролируемый гнев, что, не успев завладеть моим разумом, стихает, оставляя после себя дикую усталость. И вижу понимающий взгляд Алладия.

— Уверен, Аннелия. И как я понимаю, у нас не так много времени.

Он кивком головы указывает вниз, и я опускаю взгляд. Не веря в происходящее, смотрю на свои пальцы, сжимающие столешницу. И ошарашивают меня не они. С ними всё в порядке. А вот с почерневшей и обуглившейся скатертью нет. Как и с покалывающим кожу синим пламенем, что окутывает мои собственные пальцы.