Отдел документации по потустороннему

Глава 16.

Поднимались мы почти молча.
Илья нёс оба баула так, будто внутри были не продукты, а пуховые облака. Я же шла рядом и всё ещё пыталась уложить в голове сам факт его присутствия у моего подъезда.

Дверь я открывала уже с лёгким внутренним напряжением.

— Ба-а-а, я дома! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более… буднично.

Бабушка вышла в прихожую почти сразу. В руках — всё то же полотенце, будто оно у неё было частью униформы.

И замерла.

Взгляд скользнул с меня на Илью.
С Ильи — на баулы.
С баулов — обратно на Илью.

— Ой… — сказала она.
И тут же добавила, вполне бодро:
— А это, я так понимаю, молодой человек с руками?

Илья расплылся в улыбке — той самой, обезоруживающей.

— Виновен, — кивнул он. — Руки в наличии, намерения самые мирные.

Бабушка молча смотрела на Илью ещё пару секунд — тем самым взглядом, которым она обычно оценивала людей на предмет насколько долго они задержатся в жизни семьи.

— Очень приятно, — бабушка тут же отложила полотенце. — Проходите. Чего ж в дверях стоять.
Илья выдержал его с честью.

— Я Илья, — спокойно начал он, сам, без приглашения. — Мы с Алиной работаем вместе. Вчера у нас была… важная встреча, выездная. Я просто решил её проведать сегодня. Убедиться, что она жива, цела и не забыла поесть.

— Вот правильно, — тут же кивнула бабушка. — За этим глаз да глаз нужен.

Я издала неопределённый звук, но меня уже никто не слушал.

— Она вообще у нас молодец, — продолжил Илья, снимая куртку и аккуратно вешая её на крючок. — Очень ответственно всё тянет. Для новичка — редкий случай.

— Новичка? — бабушка тут же оживилась. — Да она с детства такая. Всё на себе тащит, всё сама.

— Чувствуется, — Илья улыбнулся. — Она и в работе такая же. Где другие суетятся — Алина садится, смотрит и сразу видит, в чём проблема.

— Потому что голова есть, — строго сказала бабушка. — Хоть иногда и в облаках.

— Это не облака, — неожиданно возразил Илья. — Это она думает. У неё такой… стиль мышления.
Он на секунду задумался, подбирая слова.
— Она как человек, который видит схему целиком, а не отдельные детали.

Бабушка посмотрела на него с явным интересом.

— Вы знаете, — сказала она, — я всегда говорила: если Алина молчит — значит, уже всё поняла.

— Точно! — Илья оживился. — Самое страшное — когда она перестаёт задавать вопросы. Значит, решение уже есть, и оно, как правило, правильное.

— Вот-вот, — бабушка довольно кивнула. — А ещё она добрая. Переживает за всех. Иногда даже слишком.

— Да, — мягко согласился Илья. — Из-за этого часто забывает про себя.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Может, хватит? — осторожно вмешалась я. — Я вообще-то тут стою.

Они переглянулись.

— Мы просто факты обсуждаем, — невинно сказала бабушка.

— Исключительно рабочие характеристики, — подхватил Илья, но в глазах у него плясали смешинки.

— Ладно, — бабушка махнула рукой. — Проходите на кухню. Чего ж в прихожей стоять.
И уже мне:
— Иди переоденься, звезда наша. А то человек пришёл, а ты красная, как свёкла.

Я ушла переодеваться, а из кухни ещё долго доносились голоса — спокойные, тёплые.
И почему-то мне было очень важно, что Илья там.

День прошёл как-то… незаметно. Тихо, мягко, будто кто-то накрыл его пледом и приглушил все острые углы. Я осознала, что уже вечер, только когда встала ставить третий по счёту чайник — рука сама потянулась к плите, а за окном обнаружилась плотная, чернильная темнота.

Мы всё это время сидели на кухне. Говорили обо всём и ни о чём сразу. Бабушка вспоминала соседей, Илья — какие-то смешные случаи из «работы» (очень аккуратно, с метафорами и обходными формулировками), я больше слушала и ловила себя на том, что улыбаюсь чаще, чем обычно.

Это было удивительно уютно.
Слишком уютно.

Я украдкой смотрела на Илью и думала:
Может, это у него такой талант — вписываться?
Вот так, без усилий, без пафоса. Сесть за чужой стол, подхватить разговор, вовремя пошутить, вовремя промолчать. И бабушка… она ведь редко так быстро принимает людей. А тут — словно родного внука нашла, только потерянного где-то между соседними подъездами.

Но, конечно, именно бабушка первой заметила, что за окном давно ночь.

— Ой, — всплеснула она руками, — да что ж это мы! Уже темно, а я тут юношу разговорами замучила.

— С такой дамой, я готов проводить каждый свой вечер. Но увы, и правда пора идти домой, — начал было Илья, но это было фатальной ошибкой.

— Как это — с пустыми руками уходить? — возмутилась бабушка, уже открывая холодильник. — Сейчас, сейчас…

Илья пытался сопротивляться. Честно.
Но против бабушкиных аргументов не выстоял никто и никогда.

В итоге он уходил нагруженный контейнерами, пакетиком с сырниками «на утро», баночкой варенья и ещё чем-то, что, по словам бабушки, «само пригодится». На прощание его ещё и расцеловали в обе щёки.

— Заходи ещё, — строго сказала бабушка. — А то редко нынче хорошие люди заглядывают.

— Обязательно, — улыбнулся Илья. И посмотрел почему-то на меня.

Я закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной…
и только тогда до меня дошло.

Он ведь приходил ко мне.
А мы так и не поговорили вдвоём.

Эта мысль была странной.
И почему-то немного обидной.

Надо ли говорить, что уснуть я смогла только ближе к полуночи. Я ворочалась, меняла подушку, считала трещинки на потолке и снова возвращалась мыслями туда же — на кухню, к чаю, к смеху, к этому слишком тёплому вечеру.

И к одной-единственной мысли, которая упорно не хотела отпускать:
зачем же он приходил?

Не «почему помог с пакетами».
Не «почему заглянул к бабушке».
А именно — зачем.