Отдел документации по потустороннему

Глава 19.

После разговора с Ильёй я всё-таки решилась проверить себя.
Золотые блёстки не выходили из головы.

Я полезла в архивы. В старые папки. В служебные пометки, отчёты, приложения, подшивки, куда обычно заглядывают только в самом крайнем случае. И — почти ничего.

Обрывки. Намёки. Ссылки без продолжений. Пара упоминаний о «побочных свечениях» и «влияниях неустановленного характера», аккуратно закрытых формулировкой «в пределах нормы».

До обидного мало.

Работы при этом меньше не становилось. Дел было столько, что я разбирала их уже почти автоматически — как рутину. Без привычного рвения. Старательно не вникая в содержание: нападения, пострадавшие, исчезновения.

Если начать думать — станет страшно.
А мне сейчас нельзя было бояться.

На кухню я зашла по привычке. Налила кипяток в кружку — и в этот момент почувствовала лёгкое касание к локтю.

— Неужто совсем из ума выжила? — прошипел рядом зловещий голос. — Хорошая же девка была. Чего удумала, а? Со мной ругаться?

Я вздрогнула так, что едва не облилась кипятком. Пару секунд просто стояла, озираясь по сторонам и пытаясь понять, откуда это вообще прозвучало.

И тут раздалось довольное хихиканье.

Я опустила взгляд.

На столешнице, важно усевшись рядом с чайником, сидел домовой. Невысокий, коренастый, с лохматой бородой. На нём была жилетка не по размеру, а на ногах — старые тапки, явно когда-то человеческие, но давно перешедшие в разряд домовьего имущества. Глаза — хитрые, прищуренные, оценивающие.

Перед ним стояла та самая красная кружка.

— Ну что, девонька, — протянул он, склонив голову. — Хочешь кружку мою забрать? Или старика решила чаем отпоить, да без спросу?

До меня наконец дошло.

— Ой… — я виновато улыбнулась. — Простите. Это я… задумалась.

Он фыркнул.

— Задумалась она. Все нынче задумчивые. А потом — бах, и темнота.

Я выдохнула и, решившись, спросила:

— А какой чай вы предпочитаете?

Домовой удивлённо моргнул.

— Вежливая, значит, — буркнул он. — Ладно. Эрл грей. Только не жалей, с бергамотом чтоб.

Я заварила ему чай в его кружке — аккуратно, с уважением. Себе взяла другую и направилась к кофеварке.

— Мне, пожалуй, кофе, — пробормотала я. — Чай меня тут не спасёт.

Вернувшись за стол, я поставила обе кружки рядом и нерешительно улыбнулась.

— Раз уж мы тут… — сказала я. — Может, поболтаем?

Домовой хмыкнул, обхватил кружку ладонями и довольно кивнул.

— Ну садись, — сказал он. — Чай — повод. А разговор… разговор нынче всем нужен.

Я сжала ладонями тёплую кружку, собираясь с мыслями.

— Скажите… — осторожно начала я. — Вы когда-нибудь слышали про странное золотое свечение? Такое… будто блёстки в воздухе. Не яркое, но навязчивое. И чтобы рядом человек вёл себя не совсем как раньше.

Домовой перестал прихлёбывать чай. Медленно поставил кружку на стол и посмотрел на меня уже без усмешки.

— Слыхал, — буркнул он. — Ещё как слыхал.

У меня внутри всё сжалось.

— Это… что-то серьёзное?

— Полуночницы, — сплюнул он в сторону. — Дурные бабы.
То деток воруют, то пакость какую удумают. Полуночницы да сестрички их — полуденницы. Обе — беду любят. Не сразу, не в лоб. А так, чтоб тихо, изнутри.

Он покачал головой.

— Всё к одному ведут. Лихо наделать да посмотреть, что выйдет.

— Они… влияют на разум? — уточнила я.

— А как же, — хмыкнул домовой. — Нашёптывают, блестят, ласкают мысли. Не приказывают — подталкивают. А человек и рад стараться, думает, что это он сам такой умный стал.

Он на секунду задумался, потом усмехнулся:

— Уже было такое. Давно.

— Когда? — я подалась вперёд.

— Да ещё при царях, — махнул рукой домовой. — Один царь… видный был. Вот одна полуденница и пригляделась. Начала его баламутить. То заморские платья велел всем носить, то коллегию алкашей учредил — не могут, говорит, служить, если трезвыми спать ложатся. Башмаки приказывал выкидывать, если гвоздями железными укреплены — «землю, мол, обижают».

Я не удержалась от смешка, но домовой смотрел серьёзно.

— Наши заметили, — продолжил он. — Да вовремя. Вылечили царька. Потом великим стал, в учебники попал.

Я резко выпрямилась.

— Дедушка… — слово само выскочило. — А как они его вылечили?

Домовой расплылся в довольной улыбке. Видно было — ему нравится, что его слушают. Что спрашивают. Что уважают.

— Быстро лечили. Да опасно, — сказал он важно. — На людей и на тех, кто к людям близко, сестрички легко влияют. А вот на истинную нечисть — шиш им.

Он наклонился ко мне ближе.

— Нашли нечисть подходящую. Кровушки её взяли. И заставили царька той кровью хорошенько хлебнуть.

Я сглотнула.

— Морок-то куда пошёл? — продолжал домовой. — В нечисть. А на ней он не держится. Перешёл — и рассыпался.

Я замерла.

В голове щёлкнуло сразу несколько мыслей. Одна за другой.

Вот куда побежал Илья.
Вот что он задумал.
И вот почему это так опасно.

Я подняла взгляд от кружки.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Домовой кивнул, будто знал, что именно мне сейчас сказал.

— Береги своего балагура, девонька, — пробормотал он. — Такие, как он, первыми под удар идут.