Отдел "К": Дело о рождественских исчезновениях

Глава 1: Новогодний инцидент

Новогоднее чудо в Глуховске обычно пахло серой, перегаром и ледяной тоской.

Инспектор Отдела «К» Артём Калинин стоял около унылого двора на окраине «Спутника» — самого большого спального района города — и наблюдал, как чудо в лице двухметрового снеговика с углём вместо глаз методично долбило головой о стену панельной девятиэтажки. С каждым ударом с карниза сыпалась ледяная крошка, а в форточках на третьем этаже вздрагивали гирлянды. Снеговик не был творением рук человеческих: его слепила сама природа, а после, судя по всему, кто‑то щедро плеснул в него магической энергии праздничного стресса и всеобщей истерической радости. Получился элементаль тоски по лету с явными признаками агрессивного поведения.

Глуховск был городом, где магия не исчезла, а просто слегка прохудилась. Она сочилась из трещин в асфальте, копилась в узлах линий электропередач и особенно буйствовала в праздники. Отдел «К», где служил Артём, занимался как раз такими «протечками» — аномалиями, не вписывающимися в стройную картину обыденного мира. Большая их часть была безвредной и глупой: ожившие новогодние игрушки, гирлянды, игравшие похоронный марш, или, как в данном случае, снежные скульптуры, проявлявшие нездоровый интерес к архитектуре. Местные жители, поколениями жившие бок о бок с этой подспудной мистикой, относились к ней с философским спокойствием и врождённым скепсисом. Они ругались, вызывали коммунальщиков, а когда те разводили руками — звонили в «особый отдел». Чудес тут не ждали. Ждали устранения неполадок.

Артём как раз и был высококлассным мастером по устранению магических неполадок. Высокий, сутуловатый, в потёртой кожаной куртке поверх бронежилета, он производил впечатление человека, который забыл, что такое удивление. Его лицо, не лишённое усталой привлекательности, было бесстрастной маской. Только в уголках серых глаз залегли вечные морщинки — не от смеха, а от постоянного прищура, будто он всегда вглядывался в неприятную даль.

— Дядь, вы его, что ли, укротитель? — спросил паренёк в пуховике, сгруппировавшийся за спиной Артёма.

Со двора смотрела небольшая толпа: бабушки с авоськами, дети, которых не успели загнать домой, пара мужиков с явным желанием помочь чем‑то тяжёлым и тупым.

— Ликвидатор, — поправил Артём, не оборачиваясь. Он открыл алюминиевый кейс, вынул нечто, напоминающее гибрид безменовского пистолета и лазерного уровня.

— Это чё, волшебная палочка? — фыркнул кто‑то сзади.

— Дозированный эмпатический ретранслятор, — отчеканил Артём, вставляя в прибор холодно сияющий кристаллический аккумулятор. — В просторечии — «будильник». Он посылает импульс, который перегружает примитивную магическую матрицу, собранную на сильных эмоциях. Снеговик развалится. Чудо закончится. Все разойдутся по домам.

Он нацелился. Снеговик, почувствовав исходящую от прибора угрозу, оторвался от стены и повернул к нему свою морковную голову. Угли‑глаза полыхали тусклым, обидчивым светом.

— Он ж живой! — ахнула бабушка.

— Он не живой. Он — аномалия, — сквозь зубы процедил Артём. — Как галлюцинация, только из снега. И сейчас она пройдёт.

Он нажал на спуск. Прибор тихо взвыл, и в воздухе запахло озоном и… мятной жвачкой. Это был побочный эффект «будильника»: он вышибал дурную магию, подмешивая к импульсу безликий, но навязчивый «запах праздника» из какого‑нибудь рекламного ролика. Снеговик замер, затрещал по швам и медленно осел в бесформенную кучу снега, из которой торчала лишь одинокая, уже никому не угрожающая морковка.

Толпа вздохнула разочарованно. Чуда не случилось. Никакой битвы, никакого волшебства. Просто приехал угрюмый дядька с приборчиком и нажал кнопку. Таксист вызвал такси от мира фантазий.

— И всё? — недовольно протянул паренёк.

— И всё, — Артём щёлкнул предохранителем и убрал «будильник» в кейс. — Поздравляю с наступающим. Старайтесь меньше злиться и испытывать душевный подъём в радиусе пяти метров от снежных построек. Эмоции — это топливо для таких казусов.

— Да мы и не злились! Просто Серёга с пятого этажа вылил вчера на балконе остатки шампанского, вот оно, наверное, и впиталось, — предположила одна из бабулек.

Артём лишь вздохнул. Так и работалась магия в Глуховске — спонтанно, нелепо, через бытовуху и человеческую глупость. Никаких великих заклинаний, никаких школ волшебства. Просто накопленный стресс, радость, тоска или злость иногда, как статическое электричество, разряжались в окружающий мир, оживляя что‑то неодушевлённое или искажая реальность. Отдел «К» был своего рода аварийной службой, которая вытирала эти лужи с порога реальности. Артём в этой службе был идеальным сотрудником. Он не верил в смысл этих «протечек». Он просто чинил.

Забрав с собой морковку как вещественное доказательство (в протоколе это будет значиться как «объект‑катализатор»), он сел в служебный уазик. В салоне пахло бензином, старым кожзамом и его же собственным цинизмом. Он завёл мотор, глядя на двор, где дети уже растаскивали остатки снеговика для новых, более мирных проектов.

«С наступающим, — мысленно бросил он в адрес города, укутан packed в мишуру и сизый промышленный снег. — Жгите. Желайте. Только потом не удивляйтесь, если ваше желание вздумает кого‑нибудь придушить».

И, включив дворники, чтобы стереть с лобового стекла налипшую магическую и обычную грязь, он тронулся с места. Рабочий день был в разгаре, а до Нового года оставалось всего ничего. В Глуховске это означало, что самое интересное было ещё впереди.

Офис Отдела «К» в пять часов вечера 30 декабря напоминал брошенную орбитальную станцию. Тишина здесь была густой, липкой, нарушаемой только мерным тиканьем больших настенных часов — подарка какого‑то бывшего начальника с дурным чувством юмора. Их стрелки неумолимо приближались к празднику, как заключённые к краю стены.

Артём Калинин сидел за своим столом в дальнем конце открытого пространства, где царил образцовый беспорядок. Папки с отчётами о «фантомных хлопушках» и «агрессивно мигающих гирляндах» лежали вперемешку с инструкциями по противопожарной безопасности. На мониторе застыла половина заполненного формуляра о нейтрализации снежного элементаля. Артём дописывал её одной рукой, другой поднося к губам кружку с остывшим кофе. Напиток был таким же тёмным, горьким и лишённым иллюзий, как и его владелец.