Отдел "К": Дело о рождественских исчезновениях

Глава 3: Первое исчезновение

Тишина после щелчка кейса Артёма длилась ровно три секунды. Её нарушил не звук, а свет.

Синяя гирлянда, до этого горевшая ровным, глубоким, почти сонным сиянием, внезапно сжалась — нет, втянулась в себя, как зрачок перед вспышкой. На долю мгновения вокруг неё образовалась чёрная, безвоздушная пустота, где даже свет других лампочек казался поглощённым.

— Что это… — начала девушка‑волонтёр.

И взорвалась.

Не грохотом, а беззвучным, всепоглощающим извержением холодного пламени. Ослепительно‑белый, с синей кровоподтёчной сердцевиной, свет хлынул с высоты пятого этажа — не расширяясь конусом, а обрушившись вертикальной колонной. Он залил пространство у подножия ёлки, выжег тени, превратил снег в сияющую, слепящую гладь. Воздух зазвенел, словно миллионы ледяных игл столкнулись друг с другом. Артём инстинктивно зажмурился, но свет проникал сквозь веки, окрашивая мир в ядовитое сияние. Он почувствовал, как мороз вгрызается в кожу уже не как температура, а как физическое ощущение: острые, колючие щипцы сдавили виски, пронзили лёгкие на вдохе.

Именно в этот момент, в самую гущу этого немого ледяного ада, его взгляд, рефлекторно отвернувшийся от эпицентра, поймал движение на самой ёлке. Не на гирляндах, а между ними — на тёмных, покрытых инеем лапах огромной ели.

Тень.

Она была не от чего‑то. Она была сама по себе — плотная, густая, как чёрный дым, но с чёткими, рваными границами. Она стремительно пронеслась по стволу снизу вверх, противоположно падающему свету, и на мгновение обрела форму: высокую, долговязую, с мощными, изогнутыми дугой рогами, венчавшими бесформенную голову. Рога не оленьи — они были ветвистыми, корявыми, как голые сучья старого дуба, но острыми на концах. Тень мелькнула и растворилась среди ветвей, будто её и не было.

Всё это заняло меньше секунды.

Свет погас. Резко, будто кто‑то выдернул вилку из розетки вселенной.

Наступила не просто темнота, а глубокая, оглушающая слепота. Сетчатка, перегруженная вспышкой, отказывалась работать. В ушах стоял тот самый высокий, леденящий звон. Артём, шатаясь, упёрся ладонью в холодное ограждение, мигая, пытаясь хоть что‑то разглядеть. Перед глазами плясали зелёные и лиловые пятна — оптические призраки.

— Что… что это было?! — произнес чей‑то сдавленный, испуганный голос.

— Ослепило, чёрт! Машка, ты цела?

— Щиток! Проверь щиток! — крикнул один из электриков.

Зрение начало возвращаться. Пятна рассеивались, открывая картину, которая была почти прежней, но теперь казалась неестественно плоской, бутафорской. Гирлянды на ёлке мигали в своём безумном ритме, как ни в чём не бывало. Синей гирлянды среди них больше не было. Ни тлеющего шлейфа, ни обгорелых проводов — просто разрыв в светящейся нити, чёрная пропасть в всеобщем веселье.

Артём протёр глаза, сделал шаг вперёд. Его мозг, отточенный годами протоколов и скепсиса, уже составлял список: «Временная световая аномалия высокой интенсивности. Сопровождалась акустическим феноменом и резким термическим…»

Мысль оборвалась. Его взгляд, скользнув по группе людей, автоматически искал самую мрачную фигуру. И не нашёл её.

Где смотритель?

На том месте, где секунду назад стоял угрюмый мужчина в дублёнке, прикуривая и смотря на мир с презрением, теперь лежала только его ушанка, валявшаяся в снегу, как оторванная кукла. Рядом — окурок, тлеющий слабой красной точкой.

Артём почувствовал, как холод, уже не внешний, а внутренний, сковал его желудок.

— Смотритель, — резко, громче, чем планировал, бросил он, — где мужчина, который здесь только что стоял?

Все замерли, оглядываясь. Волонтёры, электрики — их лица, ещё не успевшие перейти от шока от вспышки к новому ужасу, выражали лишь недоумение.

— Который? Дядька с сигаретой? — спросил молодой электрик, щурясь.

— Он. Куда ушёл?

— Не видел… Свет же был, ослепило…

— Я вроде… он отшатнулся, — неуверенно сказала девушка‑волонтёр, Машка, — когда свет ударил. Может, за ограждение?

— За секунду? Слепым? — отрезал Артём. Его взгляд метнулся по площади. В радиусе двадцати метров не было ни одной одинокой, удаляющейся фигуры в дублёнке. Толпа гуляла, смеялась, каталась с горки. Никто не обращал внимания на кучку людей у ёлки. Для них ничего не произошло — просто мелькнула странная вспышка, и всё.

Артём подошёл к месту, где стоял смотритель. Снег здесь был утоптан, но не было ни следов поспешного отступления, ни вмятины от падения. Было… ничего. Как будто человека просто стёрли ластиком с картины. Он наклонился, не касаясь, над ушанкой. Измеритель фонового потенциала в его кармане начал тихо пищать, но он проигнорировал его. Вместо этого он увидел на чистом, почти синем в отражённом свете снегу крошечные, едва заметные кристаллики. Они не были снегом. Они были крупнее, идеальной геометрической формы и отдавали слабым синим свечением, как микроскопические светодиоды. Иней? Но не простой. Он лежал ровным кругом, диаметром примерно с человеческое тело.

«Локальное падение температуры до минус тридцати… Конденсация атмосферной влаги в аномальных условиях…» — мозг пытался цепляться за рациональное, но тень с рогами, мелькнувшая в глазах, жгла сознание кислотой.

— Он испарился! — вдруг визгливо выкрикнула одна из волонтёров, младшая. Её глаза были круглыми от нарастающего ужаса. — Свет его забрал! Я видела, как тень… какая‑то тень…

— Заткнись, Тань, не гони! — резко оборвал её коллега, но в его голосе тоже звучала паника.

— Вызываем наряд и скорую, — скомандовал Артём голосом, в котором он сам с удивлением услышал металлическую твёрдость. — Никто не уходит отсюда. Все остаются на месте. Вы, — он ткнул пальцем в самого старшего электрика, — перекройте всё освещение ёлки. Полностью. Прямо сейчас.

Электрик, бледный, кивнул и поплёлся к щитку, пошатываясь. Артём отвернулся от них, доставая телефон, чтобы позвонить в отдел. Его пальцы чуть дрожали, и он сжал аппарат сильнее, чтобы скрыть это.