Отец моего мужа

Глава 1. Дорога к озеру

Я не знала, в какой именно момент наш брак стал похож на дорогу, по которой мы ехали уже третий час: вроде бы ровную, красивую, с жёлтыми листьями по обочинам, но всё равно бесконечно чужую.

Илья вёл машину молча.

Он всегда водил спокойно, уверенно, одной рукой придерживая руль, другой время от времени касаясь экрана телефона, закреплённого на панели. Не писал — нет, он не был из тех мужчин, которые делают глупости на дороге. Просто смотрел, кто звонил, сбрасывал, снова принимал звонок через гарнитуру и говорил короткими фразами:

— Да, я понял.
— Нет, сейчас не могу.
— Мы почти приехали.
— Я перезвоню вечером.

Мы.

Это слово за последние месяцы стало звучать всё реже. Не потому, что мы ссорились каждый день или спали в разных комнатах. Нет. Со стороны у нас всё было нормально: хорошая квартира, совместные фотографии в телефонах, привычка покупать одинаковый кофе по утрам, редкие ужины в кафе, где мы оба больше смотрели в меню, чем друг на друга.

Нормальная взрослая жизнь.

И, наверное, именно это было страшнее всего. Потому что разрушение не всегда приходит с криками, разбитой посудой и громкими словами. Иногда оно просто садится между вами на заднее сиденье и едет молча. День за днём. Месяц за месяцем.

— Ты устала? — спросил Илья, не отрывая взгляда от дороги.

Я вздрогнула. Кажется, я слишком долго смотрела в окно.

— Немного.

— Скоро приедем. Там красиво. Тебе понравится.

Он сказал это так уверенно, будто говорил не о доме своего отца, а о заранее утверждённом пункте плана. Мне должно было понравиться. Мы должны были отдохнуть. Его отец должен был встретить нас нормально. Всё должно было пройти хорошо.

Последнее время у Ильи вообще стало много этих “должно”.

Про поездку он сказал за неделю до отъезда. Не спросил, а именно сказал:

— Поедем к отцу на пару недель. Тебе нужно выдохнуть. Мне тоже. Заодно сменим обстановку.

Я тогда стояла у плиты и помешивала гречку, которую мы оба не хотели есть. На кухне пахло сливочным маслом и чем-то усталым. Я помню, как обернулась к нему и вдруг подумала, что муж мой всё ещё красивый. Тридцать два года, тёмные волосы, аккуратная щетина, ровная спина, рубашки, которые всегда сидели на нём так, будто их шили специально. У Ильи была внешность человека, которому верят ещё до того, как он что-то объяснит.

Когда-то я тоже так ему верила.

— К твоему отцу? — переспросила я.

— Да. Ты же давно хотела выбраться куда-нибудь не в отель.

Я действительно хотела. Только не помнила, чтобы говорила ему именно об этом.

Отец Ильи был для меня человеком почти мифическим. Виктор Сергеевич. Иногда — “отец”, когда Илья говорил резко. Иногда — “папа”, когда ему что-то было нужно. Мы виделись всего несколько раз: на нашей свадьбе, на одном семейном дне рождения и ещё однажды, когда он заезжал в город и привёз нам ящик яблок со своего участка.

Я помнила его плохо и одновременно слишком ясно.

Высокий. Спокойный. С тёмными усами. С руками человека, который умеет не только подписывать бумаги, но и чинить крышу, колоть дрова, вытаскивать лодку из воды. Он тогда почти не разговаривал, но слушал так, что хотелось подбирать слова аккуратнее.

— Он не будет против? — спросила я тогда на кухне.

Илья усмехнулся.

— Это его дом. Он сам зовёт.

Теперь, глядя на его профиль в машине, я не была уверена, что это правда. Не потому что Илья часто врал. Он не врал грубо. Он просто умел говорить так, чтобы в фразе оставалась только нужная часть.

За окном потемнело небо. Сентябрь догорал мягко и красиво: леса стояли в жёлтом, рыжем, медном; на мокрой дороге лежали листья, и колёса шуршали по ним так тихо, будто машина ехала по старым письмам. Воздух за стеклом казался холодным даже изнутри салона.

Я поправила шарф на коленях.

— А дом большой? — спросила я.

Илья чуть улыбнулся.

— Очень. Для одного человека — слишком большой.

В этой фразе было что-то лишнее. Не забота. Не горечь. Скорее раздражение, хорошо спрятанное под разумностью.

— Он ведь сам там хочет жить.

— Он ко всему привыкает. Даже к тому, что давно пора менять.

Я посмотрела на мужа.

— Ты о доме?

— И о доме тоже.

Телефон снова мигнул. Илья бросил взгляд на экран, поморщился и сбросил звонок.

— Работа? — спросила я.

— Партнёр.

— По тому проекту?

Он не сразу ответил.

— Да. Там кое-что нужно обсудить, но не сейчас.

Я не стала спрашивать. За последние годы я научилась не задавать вопросы, когда Илья говорил “не сейчас”. Сначала мне казалось, что я уважаю его границы. Потом — что берегу наши вечера от лишних ссор. А теперь я уже не всегда понимала, где заканчивается уважение и начинается моя привычка быть удобной.

Машина свернула с трассы на более узкую дорогу. Асфальт стал хуже, деревья подошли ближе, и сквозь их стволы вдруг блеснула вода.

Озеро.

Я подалась к окну, сама не заметив этого.

Оно было большое, серо-синее, спокойное, с лёгкой рябью у берега. Над водой висел низкий туман. По краю озера тянулись деревья, почти все уже жёлтые, и от этого весь берег казался подсвеченным изнутри.

— Красиво, — сказала я тихо.

Илья посмотрел на меня и впервые за всю дорогу улыбнулся по-настоящему.

— Я же говорил.

Мне захотелось улыбнуться в ответ. Не потому, что между нами вдруг всё стало хорошо, а потому что на секунду мне показалось: может быть, ещё можно. Может быть, мы правда приехали сюда не зря. Может быть, дом, озеро, тишина, чужая осень и две недели без городской суеты сделают с нами то, что не смогли сделать разговоры, ужины, новые платья и попытки начать сначала с понедельника.

Дом появился за поворотом неожиданно.

Он стоял чуть выше берега, на пологом склоне, окружённый старыми соснами и клёнами. Большой, деревянный, двухэтажный, с мансардой, широкой верандой и тёмной крышей, по которой стекали капли недавнего дождя. Не новый, но крепкий. Не роскошный, но дорогой каким-то другим образом — не деньгами, а временем. В окнах горел тёплый свет. У крыльца лежали жёлтые листья, словно кто-то специально рассыпал их для красивой фотографии.