Отец (не) моего ребенка

Глава 4

— Ба, а я буду в маминой кровати спать или в твоей?

— А ты как хочешь?

— И так, и так!

— Ах, ты моя хитрюля!

Я стою, прислонившись к дверному проему, и смотрю, как моя мать возится со своей внучкой. На губах сама собой появляется улыбка: Настя знает, из кого можно веревки вить.

Это дом моего детства. Комната, в которой я выросла. Мама ничего не меняла после того, как я уехала в город учиться. Так что сейчас моя дочь с любопытством заглядывает во все углы. Вон, даже вытащила из-под кровати ящик со старыми куклами. Надо же, мама и их хранит!

— Ба, смотри, сколько игрушек! — Настюха смотрит на отрытые сокровища.

— Да, в них еще твоя мама играла. Мы с тобой съездим в город и купим еще.

Я отвожу взгляд. Больно. Так больно. Девять месяцев мне придется провести без своей малышки. Не ходить с ней по торговому центру, не выбирать игрушки.

С моим маленьким солнышком.

— Кать, ты только звони, поняла? — говорит мама, когда выходим в коридор. — Чтобы мы знали, что с тобой все в порядке.

— Хорошо, мам, — киваю. — Буду каждый вечер по видеосвязи звонить перед сном.

— Каждый, не каждый, а звони! Чтобы дочь тебя не забыла.

Судорожно выдыхаю:

— Я поняла.

— Беспокоюсь я за тебя! — она берет меня за руку. Губы сжаты, взгляд — предельно серьезный. — Чует мое сердце, что не в свои сани лезешь, Катенька.

— Мам…

Вот зачем она снова? Мне и так тяжело! Мы столько раз обговаривали эту тему. Искали другие выходы — но их просто не существует! А теперь, когда я уже беременная и получила аванс — назад пути нет.

Лучше вообще не задумываться о будущем, оно слишком пугает. Проще жить одним днем.

— Что “мам”?

— Не волнуйся. Не я первая, не я последняя. Все будет хорошо. К тому же, поздно уже что-то менять.

Не знаю, кого сейчас успокаиваю больше: себя или ее.

С самого начала я ничего не скрывала от мамы. Да, она не сразу приняла мое решение. Наверное, до сих пор с ним не согласна. Я вижу это в ее глазах.

— К тому же клиент разрешил вас навещать, — добавляю. — Не нужно смотреть на меня так, будто я навсегда уезжаю.

— Нет, — мама качает головой. — С животом не приезжай. Не надо, чтобы тебя здесь видели.

Догадываюсь, о чем она говорит. Сухо киваю:

— Ты права. Еще сплетни пойдут.

— Я знакомым скажу, что ты в Италию уехала на заработки, а дочку со мной оставила.

— А почему именно в Италию? — удивленно смотрю на нее.

— Ой, да ляпнула что пришло первым в голову! — она машет рукой. — Лишь бы меньше задавали вопросов. Гавриловна обещала с садиком помочь, но я думаю, Настеньке будет лучше со мной.

— Мама, ты из-за меня уезжаешь? — в дверях появляется Настя. — Сначала братик, теперь ты…

Она прижимает к груди плюшевого зайца. В глазах стоят слезы.

У меня внутри все ноет от боли. Хочется броситься к ней, обнять и прижать к себе. Никуда не ехать, отказаться от контракта. Вот только это невозможно.

Я должна пройти этот путь до конца.

— Нет, солнышко, — опускаюсь на колени. — что ты. Я еду, чтобы заработать денежек для тебя и Ильи. А когда вернусь, то привезу много игрушек и сладостей. И Ильюша со мной приедет!

— Не хочу игрушки, хочу братика! Привези его скорее! — дочь супит бровки. — Без братика скучно. Кто мне сказки будет читать?

— Бабушка почитает, — целую ее в недовольно сморщенный нос. — У бабушки много сказок.

— Мама, а ты будешь мне звонить?

— Конечно, каждый день, моя хорошая, — голос срывается.

Я прижимаю дочь к себе, зарываюсь лицом ей в макушку, лишь бы она не видела моих слез.

***

Как же тяжело будет без Насти. Я привыкла, что она всегда рядом. Но договор был однозначен: мне придется жить в чужом доме, куда я не могу взять ребенка. Пришлось смириться с этим.

Но это все ради Ильи. Я не могу его бросить.

— Ох, Настенька, — вмешивается мама заговорщицким тоном. — А что я тебе покажу! Совсем забыла! У нас же крольчата есть! Такие маленькие, пушистенькие. Идем, посмотрим.

Маленькие ручки обнимают меня за шею.

— Хорошо. Мам, привези мне игрушек и куклу, и сладостей и… сама приедь побыстрее, — говорит моя отходчивая девочка.

Целую ее напоследок. Хочется бросить все и остаться в этом доме, наполненном воспоминаниями детства и запахом выпечки.

— Да, милая. А ты веди себя хорошо, чтоб бабушка не нервничала.

— Хорошо, мам. Возвращайся поскорее.

— Конечно, — едва сдерживаю слезы.

Она убегает в комнату, а мы с мамой выходим на крыльцо. Пора прощаться.

— Все, мам, — говорю через силу.

— Позвони, как доедешь, — она косится на Стаса, который стоит, прислонившись спиной к машине. — Не нравится мне этот тип, вон как зыркает в нашу сторону!

Ничего от нее не скроешь.

— Мам…

— Позвони! — повторяет она с нажимом. — Я Анне доверяю, она не стала бы предлагать сомнительные сделки. Но у богатых свои причуды. Если человек может купить себе ребенка, то запросто может играть судьбой его матери!

Ох, если бы мама только знала, насколько близка к истине! Барковский уже мной играет. Я пешка в его руке…

— Хорошо мам. Обещаю что позвоню сразу, как до дома доеду.

— Не нравится мне все это, Катька, — она качает головой. — Не хотела тебе говорить, но… сон мне плохой приснился.

— Мам!

— Не мамкай! Сама знаешь, что мне иногда сняться вещие сны. Помнишь, как перед Сережиной смертью отец твой приснился? А теперь приснилась река с двумя мостами: один деревянный, другой — железный, а ты мечешься между ними и не знаешь куда идти.

— И что же в этом сне плохого? — ворчу.

Мама в своем репертуаре. Вроде умная женщина, а суеверная как бабка.

— А то, что нужно было тебе на тот берег, там тебя кто-то ждал! А ты не могла решиться, на какой мост ступить. Под конец все же выбрала железный, но только дошла до середины — и он провалился!