Отец-одиночка. Ёлка для Бэмби

3

– Явилась? – встречает меня на пороге несостоявшаяся свекровь Ирина Николаевна.

Она стоит, уперев руки в боки, и сверлит меня злым взглядом.

– Выметайся отсюдова сейчас же!

Я только глазами хлопаю. Котёнок, словно понимая, притих у меня за пазухой.

Квартиру мы с Виталиком снимаем. Вообще понять не могу, что она здесь делает. Но вскоре объясняется и это.

Из недр съёмного жилья появляется он – человек, которому я доверяла и которого любила. Под заплывшим глазом у него фингал, а целый сверкает злобно и торжествующе.

– Вот что, Зайкина, – произносит он, – хотел по-хорошему, но не получается. Собирай свои вещи – и на выход. Квартиросъёмщик – я. А раз ты не умеешь ценить блага совместной жизни, значит тебе здесь не место! Ну, и ты уволена, да. В моей фирме делать тебе нечего. Мама, выдай ей документы!

А, теперь понятно. Мне торжественно вручают трудовую книжку. Я там уволена по собственному желанию.

– А где же моё выходное пособие и компенсация за неиспользованные отпуска? – кривлю я губы, понимая, что сейчас меня порвут на мелкие части.

– Да как ты смеешь! – верещит противным голосом Виталикова мамаша. – Как у тебя вообще язык повернулся!

Да, ну, так. Я всё ещё не очень-то верю в происходящее. Как говорится, я думала, дно пробито, а оказывается, у человеческой подлости границ не существует.

– Я вышвырну тебя из своей жизни! – пафосно вторит ей Виталя. – Посмотрим, на что ты способна без меня!

Мне вообще-то хочется задать ему тот же вопрос, но я настолько выпотрошена всем произошедшим и происходящим, что не хватает сил спорить и что-то доказывать.

– Я сама уйду, не надрывайся, а то ещё лёгкие простудишь, – ухмыляюсь я бывшему в лицо.

– Мы тебя ещё засудим за членовредительство! – верещит Николаевна и гневно трясёт вторым подбородком.

Ну, это даже интересно. Хотела бы я посмотреть, как этот метр восемьдесят три снимает побои и пишет заявление.

– Маму не забудь на суд взять, – проникновенно смотрю Виталику в целый глаз.

Он вспыхивает кумачово. Задела. Но это и хорошо.

– Имейте в виду, – смотрю проникновенно в лицо Ирине Николаевне, – я подам встречный иск о нарушении трудового договора и отсужу всё до копейки!

Та притихает. Деньги мама Витали считать любит и умеет.

– Личные вещи мне собрать можно? – снова обращаюсь к бывшему. – Или ты решил сэкономить на трусах любовнице? Подаришь ей мои? Учти, у Наташки жопа на два размера больше.

– Забирай своё и выметайся вон! – снова вплетается в подтанцовки противный голос Виталиковой мамы.

Под надзором трёх глаз (четвёртый, увы, заплыл), я собираю вещи и прикидываю, в каком состоянии моя машина. К счастью, она, хоть и плохонькая, моя. А то бы вообще – с вещами на мороз, как в плохой драме.

Денег у меня – кот наплакал. Но переночевать в плохонькой гостинице хватит. А дальше… будет день – будет пища.

Всё моё нажитое непосильным трудом уместилось в несколько пакетов и в три ходки до автомобиля. Это включая котёнка и его приданого.

– Не жили богато, не стоило и начинать, – пробормотала я, на миг прикрыв глаза, которые жгло от непролитых слёз.

Но рыдать я снова не стала. Сейчас надо бы хоть как-то устроиться. А дальше… будем карабкаться. Я из тех лягушек, что сбивают масло, а не складывают лапки и идут на дно.