Отец-одиночка. Ёлка для Бэмби

7

Лучик не подвёл: сидел себе спокойно в машине. С другой стороны, что нужно котику? Кубло у него есть, не замёрз. Лоток он освоил и сходил, куда надо. Корм я оставила. Котейка выглядел очень неплохо, правда, соскучился, а поэтому вскарабкался на меня и пригрелся за пазухой.

Под вечер я сгоняла в гостиницу и благополучно оттуда свинтила. Деньги надо экономить.

Мне предстояла вечерняя уборка офиса, а это, скажем честно, адский труд, особенно после переезда.

Естественно, не всё успели разобрать, завтра предстоит ещё работа, но главное для меня сейчас – привести этот хаос в более-менее приличный вид, обойти все комнаты, прикинуть метраж и украшения, которые можно там приспособить. Дел невпроворот.

Убирала я долго. Мне неожиданно помог охранник – крепкий парень, которому ящики таскать не проблема.

В ходе нашего сотрудничества мы познакомились.

Герман смотрит на меня восхищёнными глазами. От этого я чувствую себя не совсем комфортно. Всё же мы тут вдвоём в пустом помещении, а он – мужчина с атлетическими габаритами. И мне ещё как-то договариваться с ним, потому что я собираюсь в офисе на какое-то время обосноваться, а замки на служебные помещения не предусмотрены.

– Давай договоримся на берегу, – начинаю я сложный разговор, потому что об этом всегда говорить весьма сложно. – У нас только дружеские отношения, ты ничего себе не придумываешь и подкатов не делаешь.

– Ты такая строгая? – иронично приподнимает он бровь.

– Я такая, как есть. Мне проще сказать в лоб, чем потом доказывать, что не оправдала чьих-то надежд. У меня сложный период. Я рассталась с парнем, у меня нет денег и негде жить. Это реалии. Я ничего не прошу, на жалость не давлю, спасать деву в беде не нужно. Я просто показываю тебе все карты, что есть у меня на руках. А ещё у меня есть кот, которого я тоже собираюсь прятать здесь.

– И ты подталкиваешь меня к должностному преступлению, хочешь, чтобы я закрывал глаза на то, что ты тайно собираешься здесь жить, – кивает он серьёзно, на каменном лице ничего прочесть нельзя.

Вот же. Либо сейчас я окажусь за дверью, потому что несговорчивая, либо он всё же начнёт вымогать какие-то особые условия за своё молчание.

Становится неуютно. Но надо всё же быть добрее к людям и думать о них хорошо. Я стараюсь, правда. Однако после Годунова и его мамаши весьма сложно этим заниматься.

– Всё так и есть, – бормочу я, мысленно готовясь к худшему.

– Окей, без проблем, – доносится откуда-то из другого измерения голос Германа. – Не пристаю, не подкатываю, закрываю глаза. А за это ты варишь мне вкусный кофе и помогаешь выбрать подарок мачехе к Новому году.

Я выныриваю из страдашек и по-новому смотрю на этого большого мальчика, который не знает, что подарить маме на праздник. Точнее, мачехе. Нюанс, однако.

– По рукам, – не колеблюсь я.

Рукопожатие настолько крепкое, что мне стоит большого труда не скривиться. Но это уже мелочи.

– Не думай о людях плохо, – говорит этот большой шкаф, и глаза у него слишком умно-философские как для охранника.

Да и вообще он парень молодой, что удивительно. Обычно в охранники, особенно ночных, берут мужиков постарше, отставных военных, к примеру. А этот – кровь с молоком, он на год всего меня старше. И такие мальчики находят работу поденежнее и попристижнее.

– И с напарником я договорюсь. Никто тебя не выгонит и не тронет.

– Я не думаю о людях плохо, – вздыхаю тяжело, – просто мне надо выжить и желательно – на своих условиях.

– Поможем. Ты хорошая, Эля Зайкина. Говори, что ещё надо сделать.

И этот комплимент, и эта готовность помочь – бальзам на мою израненную душу.