Отец-одиночка. Ёлка для Бэмби

8

Спать я легла очень, очень глубокой ночью. Почти под утро. Зато офис сиял, с украшением интерьера я всё решила, нашла несколько приемлемых вариантов, составила две сметы – на подороже и на подешевле. Как-то не хватило ума у Вольфа спросить, а насколько простираются вдаль границы его щедрости. А то я сейчас размахнусь, а он потом начнёт нудеть, как Годунов, что каждая копейка на счету, а я растратчица народного добра.

Засыпая, я с особой теплотой вспоминала Германа: золото, а не парень. Во всём помог, рассказывать, что это не мужская работа, не стал. Правда, я его, в основном, использовала по назначению: поднять и вынести тяжести, переставить, вёдра с водой приносить. Ни разу не возмутился!

Я вообще подумала, как убого я жила все эти три года с Годуновым. Этот бы в жизни ведра воды не набрал и не притащил. Не царское это дело, да. Ещё бы и мама его подпряглась, подпела.

Так что жизнь хороша, жить – хорошо.

Лучику тоже понравилось наше новое жильё. Да ему вообще всё нравилось: пузо он набивал, в горшок ходил исправно, что неимоверно радовало, урчал, как трактор, когти не распускал. Воистину венценосный.

Утром я, конечно, встала с трудом и походила на привидение, но бодрость духа и задор не потеряла.

– Удачи, Эля, – снова тепло поддержал меня Герман. – С напарником я переговорил, никто тебя не выгонит. Будь только осторожна.

Да, осторожность не помешает. Точно так же, как и ранние побудки. Я решила от греха подальше делать вид, что приезжаю в офис вместе со всеми. Ну, сделать круг на машине не грех. Ей тоже размяться с утра лишним точно не будет.

Мачехе Германа, кстати, я тоже подарок выбрала.

– Надеюсь, ей понравится, – сказал он с какой-то тоской, и я подумала, что дело здесь нечисто, но как-то расспрашивать стало неудобняк. Да и вряд ли он стал бы со мной откровенничать. Единственное, что я знала, это то, что она там его старше всего ничего. Так что вполне могла быть тайная влюблённость в запретную женщину.

Женские романы я почитывала – люблю это дело. Мозг сразу же нарисовал неразделённую любовь, она – старше, он – её пасынок. В общем, драма в полный рост. Правда, это всё мои фантазии, а как там на самом деле у них в семье – кто ж его знает.

Ровно в девять ноль-ноль я постучала в дверь великого босса. Секретаря у него то ли не было, то ли отсутствовала эта сотрудница – место так и пустовало.

Сам Вольф прикатил незадолго до нашей встречи на крутой машине ему под стать: огромной и надёжной, как танк.

Я видела, как он ходил по офису, заглядывал в каждый угол, и внутри меня росла гордость: мне не стыдно за свою работу, пусть она, возможно, кому-то могла бы показаться не стоящей внимания. Обычно на уборщиц смотрели с пренебрежением и не особо ценили этот труд.

Вот и сейчас: уже натоптали, насорили немного, ещё ждали приезда остатков мебели и техники. Но сейчас это не моя забота. Дневная уборщица имелась в штате. Так что ей и предстоит поддерживать здесь порядок в течение дня.

– Добрый день! – предварительно постучав, открываю дверь в кабинет босса.

– А, это вы, Ёлкина. Здравствуйте.

Вижу, как Андрей Ильич мельком поглядывает на часы, и мысленно ухмыляюсь. Смотри, смотри. Я вовремя. Пунктуально.

– Ну, рассказывайте, что вы там придумали, – улыбается он чуть снисходительно.

Ну, ничего. Сейчас главное показать «товар лицом», и я выкладываю перед Вольфом распечатки своих расчётов, где предусмотрено всё.

Начинаю объяснять, и по мере того, как я говорю, Волк становится весьма хищным зверем, вцепляется в распечатки, щурит глаза, разглядывая мои выкладки. И в то же время он успевает слушать.

Я вижу, как он задумчиво барабанит пальцами по листам, а когда я замолкаю, поднимает на меня взгляд.

– Ёлкина, а вас случайно марсиане не воровали? – задаёт он какой-то нелепый, на мой взгляд, вопрос.

– Я не Ёлкина, – выпрямляю спину и чеканю каждое слово. – Я Зайкина Эльвира Анатольевна. Вам что-то не понравилось? – щурюсь, пытаясь сдержаться и не ответить как-нибудь порезче.