Отец-одиночка поневоле

Глава 11

Алиса

Я терпеть не могла подобный тип мужчин. Тиран и деспот. Авторитарный тип, который хочет, чтобы всегда было только так, как скажет он, даже если его решение ни в одни ворота не лезет.

Он даже с родной матерью не церемонился. Что уж говорить о нас – совершенно чужих для него людей.

Масяня – его дочь, – пискнула проснувшаяся некстати Справедливость, но я быстро затолкала её подальше. Об этом лучше я потом подумаю. Сейчас задача номер один – выбраться из логова льва.

Я бы его шакалом обозвала, но на падальщика он не тянул. На льва, впрочем, тоже. Но какие-то другие сравнения на ум не пришли.

В одном он был прав: Масяня ни в чём не виновата. Ни в этой дурацкой ситуации, что спровоцировала подлая Ирка, ни в том, что Евгений Алексеев меня бесил, а поэтому я молча подчинилась команде испечь блинов, а позже – «сидеть/стоять» и уложить Масяню спать.

Сна у ребёнка – ни в одном глазу – слишком много впечатлений. Но я знала отличный способ, как её умиротворить.

– Чистое полотенце, пожалуйста, – скомандовала в ответ тоном королевы. Пусть и этот недолев побегает вокруг нас.

Суетиться Алексеев не стал. К его чести, всё делал спокойно и чётко, чем вызывал невольное восхищение.

Поля умела выбирать мужиков. Красивый сукин сын. Может, кому-то он был бы не по нраву. Ирке, например. А у нас с Полиной вкусы сходились. Встреть я такого на улице, точно бы вгляделась или даже обернулась. И эти голубые глаза с мохнатыми ресницами – ну обалдеть не встать. Жаль, достались такому слишком уж властному господину.

У меня один такой уже имелся. Мой непосредственный начальник. Любитель командовать, жесткачить, настаивать на своём.

– Он к тебе подкатывает, – заявила однажды Ирка. Я посмотрела на неё как на чокнутую.

Валерию Игоревичу было под сорок. Однажды он был женат, имел двоих детей. С бывшей – на ножах, с детьми принудительно, по закону, встречался. Пунктуально, педантично, целенаправленно. Кажется, дети его ненавидели, но бунтовать не смели. Предпочитали терпеть. Впрочем, как и весь коллектив.

С таким лучше не спорить – себе дороже. Поэтому я и не пикнула, когда он заслал меня в командировку, хоть практически все вопросы мы с заказчиком могли решить и без «очной ставки».

– У Маши аллергия на шоколад, – с господином Алексеевым я всё же предпочла вступить в полемику.

Я бы и с Валериго (так мы сокращённо звали за глаза нашего начальника) спорила, но там бесполезно – заведомо проигрышный вариант, я пыталась, пока была молодой и зелёной.

– Я уже в курсе, – сухо парировал Алексеев, вручая мне полотенце. – К сожалению, ваша сестра медицинскую карту Маши не приложила к скудному «меню» детских вещей. А я, знаете ли, не волшебник и не доктор Айболит – насквозь видеть не научился.

– Шоколад – сильнейший аллерген, – не угомонилась я. – И многие дети страдают от тех или иных продуктов!

– Как вы думаете, – хмуро зыркнул на меня этот тип, – много ли я знал детей?

– Папа не виноват! – дёрнула меня за руку Масяня. Оттого, что она его защищает – ещё горше, очень больно задевает.

– Это говорит лишь о том, что вам нельзя доверять ребёнка!

– Купаться! – сделал Алексеев властный жест в сторону ванной комнаты, пресекая дальнейшие мои потуги до него достучаться. Отличный метод – уходить от очень важного разговора!

Умом я понимала, что надо остановиться. Мы опять скандалим при ребёнке. Но внутри всё кипело и возмущалось и всё больше хотелось сопротивляться и спорить, доказывать и настаивать на своём. Может, потому что он меня бесил властными замашками, а может, на фоне общего стресса я наконец-то придушила в себе овцу, что покорно подчинялась всему на свете: обстоятельствам, взваливших на мои плечи слишком много, начальнику-самодуру и даже старшей сестре, которой я не всегда возражала, старалась сглаживать углы наших непростых взаимоотношений.

Не знаю, как я усмирила рвущиеся слова обвинений, но взгляд, полный ярости, вернула господину Алексееву сполна, а затем закрыла за собой дверь в ванную комнату.

Вода имела магические свойства: Машка, наплескавшись, разомлела и уже начала клевать носом, когда я её наконец-то выудила из белого великолепия (красиво у Алексеева – это я намётанным опытным глазом оценила вмиг).

– Сюда, – кажется, он караулил нас под дверью.

Это, конечно, была не детская. Да и откуда ей взяться в доме этого вполне респектабельного господина? Судя по всему, детьми он обзавестись не удосужился за столько лет. Ну, исключая «случайную» Масяню.

Спальня у господина Алексеева тоже была ничего – с размахом, судя по размеру кровати и прочим деталям интерьера. Я старалась не сильно пялиться и оглядываться, не замирать, изучая и оценивая.

Во-первых, Машку надо было вытереть досуха и переодеть. Во-вторых, я сама вид имела не слишком презентабельный: белая блузка промокла и больше показывала, чем скрывала. Надо как-то решить этот вопрос. Мне бы самой душ принять. Я с дороги. Сутки почти не спала. А здесь тихо, хоть и не совсем уютно, на мой взгляд.

Я делала вид, что так всё и должно быть, терпела неудобства. Для меня всегда потребности членов моей семьи были на первом месте. Я никогда не чувствовала себя жертвой, потому что они – мои, я мысли не допускала, что могу отказаться, заявить о своих правах, потребовать что-то для себя.