Отец по ошибке

Глава 5

Моя мама родила меня не от своего мужа и до последнего не знала об этом. Кто-то удивится, скажет «как можно о таком не знать?!». Но жизнь — сложная штука. И после всего, что сегодня произошло, меня точно не нужно убеждать в верности этого афоризма.

Все перепуталось в 1979 году, в начале Афганской войны. Егор Сёмкин, Фёдор Гроздьев и моя мама, Арина, были друзьями с самого детского сада. Потому что город, в котором они родились, был маленьким и жили они в одном доме, а мамы их к тому же были подругами.

Моя мама выросла настоящей красавицей и не было ничего странного в том, что эта дружба в какой-то момент сломалась. Ничего странного, только горькое, ведь Егор и Федор были хорошими друзьями. И после школы, чтобы не расставаться, они вместе поступили на медицинский… Но Мама выбрала Егора, а Федор, не доучившись, ушел на войну и не пожелал продолжать общение.

Мама с Егором планировали пожениться, как только получат дипломы, но в 1981 году ситуация сильно ухудшилась и Егора на фронт забрали прямо с экзаменов.

Все знали, что какое-то время связи с ним не будет. Пока доберется, пока поступит в расположение и устроится на месте. Это сейчас установить местонахождение военнослужащего можно относительно быстро, ведь учет ведется электронно, а тогда нужно было делать запросы на бумаге, которая затем передавалась из рук в руки и время от времени терялась.

Никто больше месяца не мог ничего сказать о местонахождении сержанта медицинской службы Егора Сёмкина, пока в один из дней в дверь к его родителям не постучались двое сотрудников военкомата, с не самыми добрыми новостями. Оказалось, что страшное случилось, едва Егор попал на фронт.

После атаки на полевой госпиталь, куда он был прикомандирован, Егор вместе с другими выжившими эвакуировался на машине, которая позже в пути подорвалась на мине. Егор снова выжил, но горел. Ожогами были покрыты почти 30% его тела, в основном пострадали лицо и руки. В военный госпиталь в Сочи его доставили в состоянии искусственной комы, забинтованным до пояса, но живым. Те, кто эвакуировал его из зоны боевых действий, сказали, что пока Егор был в сознании, он обгоревшими губами снова и снова шептал свое имя, видимо, боясь остаться неопознанным из-за тяжелых увечий.

Парень с обезображенным лицом и руками, находящийся на грани жизни и смерти… в начале никто даже не думал, что маме хватит сил хоть просто посмотреть на него. Но мама пришла к Егору в палату, а потом и осталась там, время от времени сменяя его родителей на дневных вахтах у постели тяжелобольного.

Он выжил и быстро шел на поправку. Когда угроза жизни отступила, Егора вывели из комы, но после этого стало еще тяжелее. Из-за ожогов дыхательных путей и лица он не мог нормально разговаривать, а всех, кто появлялся возле его постели, гнал прочь. Но мама не ушла и тогда. Снова и снова приходила к нему, просто чтобы быть рядом. Рассказывала новости, читала ему книги или сидела молча, если он отказывался слушать.

Потом начались бесконечные операции. Шрамированная огнём кожа не срасталась сама, требовались пересадки. И пересаживали Егору его собственную кожу. Операции, болезненные периоды заживления и снова операции. И каждый раз приходя в сознание он гнал ее прочь, должно быть, понимая, что такой как моя мама рядом с тем, кем он стал, не место.

Но разве это было ему решать?

А потом он снова смог говорить. И это было счастьем для всех, ровно до того момента, пока он не сказал, что его зовут не Егор Сёмкин, а Фёдор Гроздьев.

Не получивший медицинской специальности, Фёдор пошел в армию обычным солдатом. За те два года, что о нем никто не слышал, он успел не только получить звезду героя, но и попасть в плен. Сбежав из него, он оказался в том самом полевом госпитале, в который был прикомандирован его друг. Они встретились там и даже помирились… а потом судьба разлучила их самым суровым образом.

Во время эвакуации Егор сам отдал Фёдору свою форменную рубашку с нашивками, накинул ему ее на плечи и усадил истощенного и израненного друга в машину, после чего бросился обратно за другими оставшимися там пациентами. Больше Фёдор не помнил ничего, кроме того, что оказался уже здесь, в военном госпитале в Сочи, с моей мамой, сидящей у его кровати.

Мама говорила, что это был один из самых сложных моментов в ее жизни. И для Фёдора скорее всего тоже, потому что в один момент из сына и жениха, за которым трепетно ухаживали родные, он превратился в одинокого, никому ненужного калеку.

Мать Фёдора умерла еще до того, как тот окончил десятый класс, а отец, кажется, что всегда был пьяницей — лил за воротник не просыхая. А после смерти жены так и вовсе потерял какую-либо связь с реальностью. О Фёдоре было некому позаботиться.

Родители Егора же поначалу продолжили приходить к нему, но это длилось недолго. Им было очень тяжело видеть Фёдора, знать, что с ним случилось, и при этом не иметь ни малейшей крупицы информации о том, что же стало с их собственным сыном.

А вот моя мама продолжала к нему ходить. Она честно признавалась, что в тот момент окончательно запуталась в чувствах. Нельзя так много времени провести рядом с человеком, отдавая ему каждую свободную секунду, а потом перечеркнуть это всё. Кроме того, Фёдор не был ей чужим человеком и дело тут было может и не в любви, но совершенно точно не в жалости.

Время шло. О Егоре по-прежнему не было известий, а Федор благополучно прошел реабилитацию и выписался из госпиталя. Ему было некуда идти. За без малого четыре года отец-алкоголик окончательно превратил их квартиру в обитель горя и отвращения к себе.

Тогда, стоя на пороге кишащего тараканами помещения, с банкой варенья и коробкой с тортом «Наполеон», который мама сама приготовила для Федора по случаю выписки, она, даже не подумав толком над своими словами, предложила ему переехать к ней в общежитие. И он согласился.

Мама сказала, что была счастлива с ним. Да, в начале они жили вместе как соседи, но это продлилось недолго и очень скоро они стали настоящей парой. Федор восстановился физически и экстерном закончил медицинский. Шрамы на его лице, за исключением яркого рубцового пятна на виске и голого островка кожи на скуле, практически полностью скрылись под густой бородкой, которая ему даже шла… Мама думала, что полюбила его.