Отец подруги. Она — исключение

Пролог

Горан

Москва встречает дождём. Моросящим, назойливым, совершенно раздражающим. Впрочем, как и весь этот город.

Я откидываюсь на кожаную спинку кресла и, сжав пальцами пульсирующие виски, смотрю сквозь тонированное стекло на расплывающиеся огни проспекта и думаю о том, что через четыре часа всё закончится.

Мила получит диплом, я исполню свой отцовский долг и смогу вернуться домой.

— Прибытие через пять минут, — не оборачиваясь произносит Вук с переднего сиденья.

Я не отвечаю, да он и не ждет.

Телефон, зажатый в руке, коротко вибрирует.

За последний час Мила присылает третье сообщение.

«Папа, ты точно едешь? Не вздумай опаздывать. Я тебя жду»

«Здесь полно твоих знакомых, морально готовься. Если что, я тебя предупредила заранее»

«Если ты сейчас читаешь это и думаешь, приезжать или нет, знай — я обижусь, если ты не приедешь»

«Приеду» — набираю ответ и убираю телефон.

Если Милу проигнорировать, она проест плешь.

Через пару минут машина останавливается неподалеку от здания университета. Эта сталинка отлично знакома мне изнутри. Когда-то давно, будучи студентом, я сам провел в этих стенах лучшие годы своей жизни.

Около входа толпятся люди: студенты, их взволнованные родители и, к моему огорчению, пресса. Только их не хватало для полного счастья.

Оставаясь внешне невозмутимым, я стискиваю зубы и чувствую, как раздражение разливается по венам. Каждая мышца тела напрягается.

За последние годы я отвык от столь массовых мероприятий.

Вук выходит первым, открывает мне дверь.

Заранее расставленная охрана уже проверила здание. Входы, выходы, подключение к видеонаблюдению. Проще говоря, наш стандартный, утомительный протокол.

Выбравшись, я поправляю манжеты и иду к входу, не обращая внимания ни на кого.

Уже в фойе нахожу глазами указатель на актовый зал. Ничего особо не изменилось, но стало каким-то менее масштабным, что ли.

Церемония начинается с торжественной речи ректора. Пустые слова.

Я достаю телефон, просматриваю рабочую почту. Юристы проверили контракт с итальянцами. Всё чисто, можно подписывать. Черногорский порт Бар снова косячит. Задержка отправки товара превышает неделю. И что это значит? Кто-то из местных чиновников решил, что может права покачать.

Это даже занятно, но не настолько, чтобы занимать решением проблемы самостоятельно.

Пересылаю письмо Дамьяну — своему помощнику. Дальше он и сам знает, что нужно делать.

На сцену начинают вызывать выпускников, и я убираю телефон.

Жду появление дочери.

Мила выходит семнадцатой. Скучно настолько, что реально считаю.

Темно-синее платье ей очень идет. Взрослея, она стала изрядно на мать походить. Жаль Ана не видит, какой стала наша девочка. Она бы гордилась.

Забрав диплом, малышка пробегается взглядом по залу и находит меня. Улыбка моментально расцветает на её губах. Помахав рукой, она косится на свой синий диплом и жмет плечами, дескать, так вышло.

Можно подумать, это играет хоть какую-то роль.

Усмехнувшись, киваю ей.

Только после этого Мила позволяет себе выдохнуть.

Приподняв руку, сверяюсь со временем. Если повезет, вернуться домой успею пораньше. По факту осталось лишь немного формальностей. Поздравить малышку, вручить ей ключи от новой квартиры и можно ехать в аэропорт.

Я уже почти отключаюсь от происходящего, снова погружаюсь в изучение почты, когда слышу следующее имя.

— Зарянская Карелия Святославовна.

Поднимаю глаза просто потому, что имя какое-то странное.

Она выходит на сцену, и я забываю, зачем достал телефон.

Невысокая, тонкая, почти что прозрачная. Неестественно светлые волосы заплетены в объемную косу. Платье абсолютно простое, бледно-голубое, в пол. На ногах, судя по всему, туфли на низком каблуке. Девчонка заметно выделяется от остальных, приковывает мой взгляд.

Она будто видение, парящее над сценой. Неожиданно для себя, словно зачарованный слежу за каждым её движением.

Справедливости ради, слежу не только я.

Получив свой красный диплом, благодарит ректора и поворачивается лицом к залу.

В этот момент я вижу её идеально отточенные черты. Становится ясно, она похожа на маленькую, грациозную и, черт возьми, очень юную эльфийскую принцессу.

Голубые глаза. Большие, в пол-лица, с чуть приподнятыми внешними уголками — то ли кошачьи, то ли оленьи, с такого расстояния разобрать не могу. Кожа светлая, скулы мягкие, подбородок маленький, губы ярко-розовые.

Карелия ни на кого не смотрит, не ищет в зале родных.

Её никто не пришел поддержать? Я смотрю на неё и вижу: она стоит перед сотнями людей совершенно одна. Ей не грустно, значит, привыкла.