Отец подруги. Запретная связь

Глава 1. Виктория

У меня не было бедного детства.

Денег хватало. Дом был тёплый, еда вкусная. Одежда всегда лежала в шкафу сложенная ровными стопками, мама покупала только самое «правильное» — без ярких рисунков, без лишних деталей.

Снаружи казалось, что я живу в идеальной семье. Так говорили соседи: «У вас такая дисциплина, такая строгость — вот бы нашим детям так». Но никто не видел, какой ценой всё это достигалось.

Правила.

Они висели над мной всегда. Невидимые, но такие тяжёлые, что дышать иногда было невозможно.

Отец считал, что мир держится на дисциплине и страхе. Он был уверен: стоит ребёнку сделать шаг в сторону — и всё, конец. Поэтому шагов в сторону не существовало. Только прямо. Только так, как он сказал.

Мама молилась каждый вечер. Долго, однообразно, пока её голос не превращался в гул. Я засыпала под этот гул, как под метроном. Но если я сбивалась или забывала слова — на меня обрушивалось молчание. Холодное, тяжёлое, хуже любого крика. Иногда это молчание длилось часами, иногда днями.

В их доме нельзя было краситься ярко, носить короткие платья, возвращаться поздно. Каждое «нельзя» врезалось в кожу, как отметина.

Я видела, как другие девочки ходят на вечеринки, целовались за школой, смеялись над родителями — и им это сходило с рук. Я завидовала. И ненавидела себя за то, что желание проверить запретное только росло.

Может быть, именно поэтому я здесь. С маской на лице. В платье, которое мои родители сожгли бы в камине.

— Ваш билет и фамилия, имя.

Голос охранника низкий, бесстрастный. Как удар молотка, когда приговаривают.

Я поднимаю взгляд, стараясь не выдать дрожь в коленях.

— Виктория Волкова. — Я произношу своё имя так, будто подтверждаю самой себе: да, это я. Та, кто решилась.

Пальцы скользят по телефону. Экран холодный. Слишком. Будто специально напоминает: назад дороги нет.

Охранник смотрит слишком долго. Не на билет — на меня. Будто взвешивает, чего во мне больше: желания или страха.

Сканер коротко пискнул.

Кивок.

— Проходите.

У меня перехватывает дыхание.

Дверь закрывается за спиной — тяжёлая, как граница. Как приговор.

Я иду по коридору. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышат стены.

Этот билет — не просто QR-код. Это три месяца моей жизни.

Собеседование, где меня раздевали словами до души: чего я боюсь? чего хочу? чем готова заплатить?

Взнос. Сумма, от которой ночами тошнило, но я всё равно нажимала «перевести».

И самое мерзкое — ждать приглашения.

Три месяца унижений и надежд.

И вот я здесь.

Ткань платья цепляется за бёдра. Слишком откровенного. Слишком вызывающего. Но именно этого требовали.

Маска давит на скулы, словно вбивает мысль: я анонимна. Я скрыта. Никто не узнает. Никто не должен.

Коридор дышит темнотой. Узкий. Давящий. Линии света вдоль стен то вспыхивают, то гаснут, ведут меня, как дорожки в пасть зверя.

Воздух густой. Табак. Вино. И что-то металлическое. Сладкое и опасное. Как кровь.

Дверь впереди.

Я толкаю её — и мир меняется.

Дверь впереди. Я толкаю её, и мир меняется.

Музыка накатывает, как горячая волна. Не громкая. Нет. Вязкая, чувственная, будто сама тянет к себе. Заставляет двигаться в такт, даже если ты просто стоишь.

Свет мягкий. Полумрак скрывает лица, но обнажает силуэты.

Плечи. Спины. Улыбки.

Чужие руки скользят по бокалам.

Чужие глаза блестят из-за масок.

Я делаю шаг — и тут же чувствую их взгляды.

Тяжёлые. Жадные.

Они цепляются за меня, будто снимают ткань по сантиметру.

Маска скрывает моё лицо.

Но тело? Нет. Оно открыто. Сегодня я сама позволила им смотреть.

Тени скользят по стенам, и я вижу больше. В дальнем углу двое слишком близко прижались. Его пальцы под её платьем, её голова запрокинута, губы раскрыты. Их движения не скрыты — наоборот, выставлены напоказ. И никто не мешает. Никто не осуждает.

На втором уровне, на балконе, ещё одна пара. Она стоит к перилам спиной, он наваливается на неё, его рука в её волосах, и оттуда доносится хрип её смеха, смешанного с тихим стоном.

Горло пересыхает.

Я отворачиваюсь. Но поздно — картинка уже отпечаталась в голове.

И от этого сердце бьётся быстрее.

Не страх. Нет.

Возбуждение.

Я чувствую, как дрожь пробегает по спине.

Я здесь. Я наконец здесь.

Вы, наверное, думаете: зачем? Зачем я пришла в это логово греха?

Что я здесь потеряла?

Я сама сотни раз спрашивала себя.

Ночами. Глядя в потолок.

«Ты ненормальная, Вика. Совсем ебанулась? Люди ходят на свидания, строят отношения, сидят в кафе. А ты… ты платишь бешеные деньги, чтобы попасть в место, где желания носят маски».

Может, я и правда больная. Может, сломанная.

Может, жадная до запретного.

Но я должна.

Не просто хочу.

Не из любопытства.

Мне необходимо это испытать.

Как кислород.

Как удар адреналина.

Как пощёчина.

Я должна почувствовать, что будет, если перестану быть правильной.

Если перестану контролировать каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд.

Если позволю себе сорваться.

Потерять контроль.

Отдаться моменту. Огню. Чужим рукам. Своим собственным страхам.

Может, я завтра возненавижу себя.

Может, буду презирать.

Но сейчас…

Сейчас я хочу сгореть.

Я иду дальше. Музыка будто толкает меня в спину.

Взгляды становятся тяжелее. Горячее.

Мужчины поворачивают головы, их улыбки слишком медленные.

Женщины смотрят так, словно решают, можно ли дотянуться и потрогать.

Я будто иду сквозь огонь, и каждая искра цепляется за кожу.

В центре зала — танцпол. Там двигаются тела.

Не танцуют — именно двигаются. Плотно, жадно.

Я вижу, как мужчина прижимает девушку к себе, его ладонь скользит по её бедру выше, выше.