Отель Эклипс

Пролог

Город никогда не спит по-настоящему.

Он притворяется,

закрывая глаза неоновыми ресницами вывесок,

чтобы не видеть, как из щелей подземелий выползают те,

кто правит им после полуночи. Но я знаю правду.

Я выросла в самом сердце этой лжи.

«Добро пожаловать в «Эклипс» — здесь ваши желания становятся реальностью», — гласила табличка у входа. Ирония в том, что это правда. Только желания здесь особенные.

Кровавые.

Дорогие.

Необратимые.

Мой отец, Дмитрий, построил этот отель как памятник своей власти. Мрамор в лобби был привезен из карьера, где исчезли три геолога. Люстры сверкали алмазами, добытыми в обмен на чью-то молчаливую могилу. А номера люкс? Их стены помнили шепоты сделок, от которых дрожал бы весь город, будь у бетона уши.

— Виктория, — голос отца разрезал тишину кабинета, как нож шелковую штору, — ты в курсе, что произойдет сегодня ночью.

И я знала. Всегда знала. Каждую пятницу в подвале «Эклипса» собирались они — люди в дорогих костюмах и с пустыми глазами. Банкиры, политики, мои «дяди» из братства. Они обсуждали поставки, делили территории, играючи решали судьбы. А потом спускались в хранилище, где вместо вин за стеклами стояли чемоданы с кокаином и пачками не отслеживаемых купюр.

— Ты должна быть там, — продолжил Дмитрий, не глядя на меня. Его пальцы не спеша водили по карте города, будто по старым шрамам, — ты моя кровь. Моя наследница.

Наследница. Слово жгло, как клеймо. Отец воспитывал во мне почти религиозный трепет перед своей фигурой. Учил, что предательство — единственный непростительный грех, а верность — высшая добродетель. Пока остальные дети могли радоваться невинному родительскому поощрению в виде мороженого, я получала очередной урок. И в качестве награды мне, маленькой, но не по годам серьезной, позволяли, например, вынести приговор провинившемуся слуге. Что с ним сделать? Пытать? Сразу казнить? Помиловать? Конечно, милосердие было непозволительной роскошью. Это тоже был опыт, полученный на практике. «Посмотри, Виктория, слуга, которого ты пожалела, тут же предал тебя и рассказал о твоих секретах. Не доверяй никому».

В двадцать пять я управляла бухгалтерией отеля, но настоящие цифры прятались в сейфе, за портретом матери. Те, что вели к офшорам, оружию, контейнерам с девушками из Восточной Европы. Я уже давно догадалась, что наши гости знают обо всем, что творится в отеле. Иначе он, возможно, не был бы таким престижным.

Вот та пара у лифта — он целует ее в шею, а его взгляд скользит к охраннику с выпуклым карманом пиджака. Или старик в баре, заказывающий виски дрожащей рукой — может, он платит за то, чтобы дочь не нашли в одном из наших «спецномеров»?

Но город слеп. Он верит блеску.

Ночью я спустилась в тайный кабинет на темном цокольном этаже. Аромат дорогих духов перебивал запах пороха. Дмитрий стоял у стола, на котором лежал пистолет с перламутровой рукоятью — подарок от сицилийцев.

— Виктория! — кивнул он, и «дяди» расступились, как волны перед акулой, — сегодня ты выбираешь: наблюдать или участвовать.

Один из присутствующих протянул мне фото. На нем — мужчина средних лет в очках, наш архитектор. Тот, что проектировал тоннели под отелем.

— Он попросил повышения, — усмехнулся дядя Лева, нарочито небрежно проводя пальцем по горлу, — дал понять, что расскажет о складах.

Я сжала фото так, что края впились в ладонь.

Это был тест.

Очередной урок.

— Участвовать, — холодно произнесла я, поднимая взгляд. Не моим голосом. Голосом Дмитриевой дочери.

«Дядюшки» заулыбались. Правильный ответ, они ждали его, спектакль шел по жесткому сценарию. Отец всегда выигрывал и всегда получал то, что хотел.

В голове пронеслось лишь одно – «моя первая жертва, чтобы доказать всем, чего стоит дочь русского мафиози Дмитрия».

Мы молча прошли в комнату, которую называли «Белой студией» — ирония, от которой становилось не по себе. Стены здесь были обтянуты звукопоглощающей тканью, пол испачкан кровью, стекающей мелкими ручейками к сливу. Илья, архитектор, сидел на стуле, привязанный к нему верёвками из конопли, которые Дмитрий привозил из Непала «для эстетики». Рот был заклеен серебряным скотчем, тем самым, что использовали для упаковки VIP-посылок с кокаином. В голове мелькнула жуткая, странная мысль: «Он цел. Они его не тронули, они оставили его для меня».

— Выбирай, — дядя Лева плавным жестом указал на стол, где уже были разложены инструменты: нож с гравировкой «Семья прежде всего», пистолет с глушителем, шприц с прозрачной жидкостью, даже мамины маникюрные ножницы раздобыли. Дядя продолжил, неожиданно хлопнув меня по плечу, будто я их давний приятель, — ты же креативная, как твой папка.