Отель "Индиго" Часть 1 Алисия

33. Самый страшный день

1978 год. 28 ноября. Вторник. В этот день состоялись похороны Алисии. Женщину хоронили в закрытом гробу. Джонни не знал почему, ведь он уже однажды был на похоронах. Несколько лет назад, когда умерла его крестная, Мэгги. Зачем только мать взяла его тогда с собой? Он не понимал этого. Но её, Мэгги, он видел. Гроб был открыт и много незнакомых ему людей, наверно её родственники и друзья, подходили к лежащему в большом вытянутом ящике, телу и что-то говорили. А тот ящик, в котором сейчас лежала его мать, почему-то был закрыт. Маленькое сердечко Джонни разрывалось от боли. Он хотел увидеть свою маму. Хотел взглянуть в её лицо. Пусть даже если это было бы в последний раз. Он хотел дотронуться до её рук и, наклонившись, тихо прошептать ей на ухо: «Я очень люблю тебя, мамочка...». А с другой стороны ему было страшно. Страшно было увидеть её, лежавшую там, бездыханную, холодную, не живую...

Джонни тихо стоял и смотрел, как гроб опускают в глубокую яму и думал, что это даже хорошо. Это хорошо, что он не видит её сейчас. Не видит, как она лежит там. Он просто знает это, но не видит. И ему было от этого как-то легче. Сейчас ему казалось, что, если бы он увидел её бледное, неживое лицо, он бы просто сошёл с ума от ужаса. Он вдруг подумал, что точно не перенёс бы это. А так, так ему было легче. Он смотрел на то, как плачет его маленькая сестра и ему тоже хотелось плакать. Очень хотелось, но он подумал, что сейчас не имеет на это никакого права. Он ведь уже взрослый мужчина. Ему целых десять лет. Он думал, что не имеет права показывать свою слабость. Тем более, сейчас. Тем более, когда плачет его сестра. Которую своими слезами он ещё больше бы расстроил. Джонни думал, что как взрослый человек, должен был поддержать и помочь своей маленькой сестре. Он должен был успокоить её и рассказать ей о другом мире, в котором, наверно, сейчас находиться их мать и смотрит на них. О другом мире, о котором Алисия в последнее время часто рассказывала ему перед сном, как будто готовила его к своей смерти. Он взял за руку свою маленькую сестру и крепко сжал её руку в своей руке. А она, немного успокоившись, тихо спросила:

– Почему её положили в этот странный ящик?

– Так надо, – ответил Джонни.

– Почему её закапывают? – спросила Мэри.

– Так надо, – ещё раз сказал он.

– А как же она вылезет из него, если его закопают? Она же не сможет выбраться оттуда! – сказала девочка и снова заплакала.

Джонни тоже еле сдерживал слёзы. Крепко обняв плачущую и не понимавшую, что сейчас происходит сестру, он посмотрел на отца. Владимир стоял с каменным выражением лица и без тени сожаления наблюдал за тем, как зарывают могилу, в которой теперь лежала его жена. «Почему?» – подумал Джонни, – «Неужели ему всё равно? Неужели ему всё равно, что она умерла?»

Владимир запретил Анне говорить с детьми о смерти их матери. Поэтому женщина все эти дни, после случившегося, почти с ними не разговаривала. Да и на похоронах её не было. Поэтому успокоить Джона и Мэри было некому. В день похорон, по приказу Владимира, Анна находилась в отеле и, наряду с горничной, занималась уборкой номеров.

***

Наступала ночь. Заканчивался этот ужасный и, пожалуй, самый страшный день в жизни маленького Джона. Отец уложил детей спать и куда-то ушёл. Мальчик видел в окно, как он уходил. Уходил, как и в ту ночь, когда умерла его мать и на следующую. Анны тоже не было. Джонни знал, что они с Мэри остались дома совсем одни. Маленькие дети остались совсем одни в большом доме, но Джону не было страшно от этой мысли. Он даже был этому рад. Сестра, как он думал, уже спала. Отец, которого он сейчас почти ненавидел, ушёл. И он, Джонни, сейчас остался совсем один. И, оставшись один, он мог, наконец, поплакать. Он лёг на кровать и, уткнувшись в подушку, тихо заплакал.

На улице началась гроза. Послышались раскаты грома, сверкнула молния, дождь застучал по стёклам… Джону казалось, что само небо оплакивает вместе с ним его любимую мать. Которая, конечно, не заслужила такой смерти. Да и вообще она не должна была умирать. Никогда. Он думал о том, что она должна была прожить долгую и счастливую жизнь. Он был уверен, что она просто обязана была жить. Хотя бы ради них с Мэри. Ведь они её дети. И Мэри… Мэри ведь ещё совсем маленькая…

Джонни плакал, то и дело тихо всхлипывая. Он думал, что слёзы как-то облегчат ему его переживания. Ведь тётя Мэгги всегда говорила, когда ему было больно: «Поплачь! Тебе станет легче!». Но чем больше он плакал, тем больше убеждался в том, что это вовсе не так.

Джонни плакал. Он терпел так долго. Так долго сдерживал слёзы. Но теперь, наконец, когда он остался один в своей комнате, наедине сам с собой, со своими мыслями, он плакал. Плакал, но легче от этого эму не становилось…

Вдруг дверь в его комнату приоткрылась. Джон быстро вытер слёзы и повернулся. В дверном проёме стояла Мэри. Она стояла там окруженная тусклым светом из коридора и была похожа на маленького ангела. Мэри была такой крошечной и жалкой, что Джон опять чуть ли не разрыдался. Но он знал, что ему нельзя этого делать.

– Чего? – сев в кровати спросил он.

– Джонни, я боюсь, – тихо сказала Мэри, прижимая к себе разбитую фарфоровую куклу.

Точнее то, что от неё осталось. Платье, треснувшая голова, одна рука и одна нога без стопы.

– Чего ты боишься? – спросил её Джон.

– Грозы, – тихо прошептала Мэри, – Ты слышишь, как гремит? Джонни, мне страшно! – сказала она и в этот момент за окном сверкнула молния и раздался раскат грома.