Отель « Вершина Звезды »

Глава 4

Запах корицы был таким густым, что в нем можно было бы повесить топор. Он не витал в воздухе, он оккупировал его. Сладкий, тяжелый, приправленный гвоздикой, имбирем и жженым сахаром, этот аромат просачивался сквозь дверные щели, впитывался в портьеры, оседал на одежде невидимой липкой пыльцой.

Анна проснулась от того, что этот запах забил ей ноздри, словно кляп.
Она лежала в постели, слушая, как ветер бьется в стекло. Буря не утихла, она стала злее. Окно залепило снегом так плотно, что в комнате царил серый полумрак, хотя часы на тумбочке показывали полдень.
«Двадцать третье декабря, — подумала Анна. — Завтра Сочельник».

В Берлине в этот день улицы превращались в слякотное месиво из грязи и елочных иголок, а люди с безумными глазами носились по магазинам, скупая ненужный хлам. Здесь же время словно застыло в сахарном сиропе.

Анна встала, чувствуя легкую головную боль. Видимо, высота давала о себе знать. Или вчерашнее вино. Или то, что она спала тревожно, просыпаясь от каждого шороха в коридоре. Ей снился шкаф. Снилось, что она сидит внутри, в темноте, а снаружи кто-то скребет по дверце длинными, твердыми ногтями, умоляя впустить. Но замок был с ее стороны.

Одевшись и плеснув в лицо ледяной водой, она вышла из номера. Ей нужно было движение. Ей нужно было убедиться, что мир вокруг реален.

Отель готовился к празднику. Это напоминало подготовку к театральной премьере в сумасшедшем доме. Горничные с накрахмаленными передниками носились по коридорам с охапками еловых лап. Фрау Хельга стояла на лестничной площадке, словно генерал на холме, и отдавала отрывистые команды.
— Выше! Левее! Нет, идиотка, этот бант кривой! Рождество — это порядок! Бог любит геометрию!

Анна спустилась вниз, ведомая запахом. Он привел её не в Золотой зал, а дальше, по узкому служебному коридору, откуда доносился звон кастрюль и громоподобный рык.

Кухня.
Анна осторожно приоткрыла дверь. Тепло ударило в лицо, как боксерская перчатка. Здесь было жарко, как в преисподней. Огромные печи пылали, на плитах кипели чаны, извергая клубы пара.

В центре этого хаоса царил Арман Дюбуа.
Без кителя он выглядел еще огромнее. Его потная майка прилипла к телу, обрисовывая складки жира, которые колыхались при каждом движении. Он был похож на огромного белого кита, выброшенного на берег из раскаленного металла.

— Масло! Больше масла! — ревел он, нависая над столом. — Ты хочешь испортить тесто, маленький чёрт? Оно должно быть эластичным, как кожа девственницы!

Его помощник, щуплый паренек лет пятнадцати по имени Томас, весь в муке, сжался в комок.
— Простите, шеф, я думал…
— Ты не должен думать! — Арман схватил кусок теста и с силой швырнул его об стол. Шмяк. Звук был влажным и тяжелым, как удар по живому телу. — Ты должен чувствовать! Тесто живое. Оно дышит. Если ты его не уважаешь, оно тебя убьет.

Анна хотела уйти, но зрелище завораживало своей гротескностью. Арман работал с тестом не как пекарь, а как скульптор-маньяк. Его толстые пальцы мяли, щипали, растягивали массу с пугающей нежностью.
На соседнем столе лежали тушки гусей. Они были уже ощипаны, их кожа была бледной, в пупырышках. Арман повернулся к ним.
— А теперь вы, мои красавицы, — проворковал он, беря в руки длинный шприц с маринадом. — Сейчас мы сделаем вас сочными.

Он вонзил иглу в грудь мертвой птицы с таким наслаждением, что Анну замутило. Он вводил маринад, и тушка раздувалась, словно пытаясь сделать вдох.
— Еда — это насилие, мадемуазель Гроттер, — произнес Арман, не оборачиваясь.
Анна вздрогнула.
— Вы видели меня?
— Я чую вас, — повар повернул к ней свое лоснящееся, красное лицо. Его маленькие глазки блестели. — У вас духи с нотками бергамота. И запах страха. Вы боитесь еды?
— Я боюсь тех, кто играет с ней, как с трупами, — парировала Анна, стараясь говорить твердо.

Арман рассмеялся. Его живот заколыхался.
— Все мы трупы в отпуске, дорогая. Просто некоторые еще теплые. Пришли попробовать пряничный домик?
Он указал на дальний стол. Там, накрытое марлей, стояло нечто внушительное.
Арман подошел и рывком сдернул ткань.

Это был шедевр. И это было жутко.
Пряничный домик был точной копией отеля. Те же башни, те же острые крыши, выложенные миндальными пластинками вместо черепицы. Окна были из карамели, и внутри них горели крошечные свечки. Стены были покрыты глазурью, имитирующей снег.
Но цвет пряника был слишком темным. Почти черным. Словно тесто замешали на крови. А красная глазурь, стекающая с крыш, напоминала не праздничные украшения, а подтеки сукровицы.

— Я использовал патоку и жженый сахар, — пояснил Арман, заметив её взгляд. — И секретный ингредиент.
— Какой?
— Вам лучше не знать. Скажем так… частичка души этого места.
Он отломил кусочек от «фундамента» и протянул ей.
— Попробуйте.
Анна взяла кусочек. Он был теплым. Она положила его в рот.
Вкус был невероятным. Пряный, острый, сладкий до боли в зубах, но с странным, металлическим послевкусием. Словно она лизнула батарейку. Или ржавый гвоздь.

— Вкусно, — солгала она, с трудом проглотив.
— Еще бы, — самодовольно хмыкнул Арман. — А теперь уходите. У меня график. И скажите Томасу, чтобы перестал трястись, иначе я запеку его вместо поросенка.

Анна выскочила из кухни, жадно глотая прохладный воздух коридора. Ей казалось, что запах Армана — пот, жир и приторная сладость — прилип к её коже.

В холле было людно. Гости, отрезанные непогодой от прогулок и лыж, слонялись без дела, как тигры в клетке.
Барон фон Кляйн сидел в глубоком кресле у камина, дымя сигарой. Рядом с ним на столике уже стояла пустая бутылка. День только начался, а он уже был пьян.
— Скука смертная! — вещал он доктору Мюллеру, который сидел напротив, нервно перелистывая книгу. — Густав обещал развлечения, а мы сидим тут, как в склепе! Телефон не работает! Я теряю деньги каждый час, пока не могу позвонить брокеру!