Отель « Вершина Звезды »

Глава 5

К восьми вечера отель «Вершина Звезды» перестал быть убежищем и превратился в подводную лодку, терпящую бедствие на дне ледяного океана. Мир за окнами исчез. Не было больше ни гор, ни неба, ни горизонта. Существовала только белая, вихрящаяся мгла, которая билась в стены с силой кузнечного молота.

Ветер не просто выл. Он кричал. Этот звук менял тональность: от низкого, утробного гула, заставляющего вибрировать пол, до высокого, пронзительного визга, похожего на звук ножа, скребущего по стеклу. Стекла в дубовых рамах прогибались внутрь, и каждый раз, глядя на них, Анна ждала, что они лопнут, впустив в теплый, пахнущий корицей холл смертоносную стужу.

Ужин был отменен — точнее, он плавно перетек в беспорядочное пьянство в гостиной. Арман Дюбуа отказался готовить сложные блюда, сославшись на то, что тяга в печах «сошла с ума» и дым идет обратно в кухню. Вместо изысков гостям подали холодные закуски: нарезку, сыры и хлеб. Но аппетита ни у кого не было.

Анна сидела в кресле у камина, поджав ноги. Она пыталась читать книгу, которую взяла в библиотеке, — какой-то сентиментальный роман девятнадцатого века, — но буквы расплывались перед глазами. Её внимание было приковано к звукам дома.
Отель «говорил». Балки стонали под тяжестью снега на крыше. Где-то хлопала незакрепленная ставня — ритмично, сводя с ума: бам-бам-бам. Трубы отопления издавали странные булькающие звуки, словно в них текла не вода, а густая, вязкая жидкость.

— Это невыносимо! — Изабелла фон Кляйн вскочила с дивана. В руке она сжимала бокал с шампанским так сильно, что ножка могла вот-вот хрустнуть. — Густав! Сделайте что-нибудь! Этот звук… он сверлит мне мозг!

Густав Альтхаус стоял у окна, повернувшись спиной к залу. В отражении темного стекла Анна видела его лицо. Оно было серым. Идеальный хозяин исчез, остался напуганный старик, который считал в уме убытки.
— Фрау баронесса, я не могу приказать ветру замолчать, — ответил он, не оборачиваясь. Голос его был глухим. — Это циклон. Синоптики в Берне не предупреждали о таком.

— Плевать мне на синоптиков! — взвизгнула Изабелла. — Включите музыку! Громче! Я не хочу слышать этот вой!

Лукас, который теперь дежурил в холле, ему было приказано не отлучаться, метнулся к граммофону. Игла опустилась на пластинку. Зазвучал бодрый фокстрот, веселый и неуместный, как клоун на похоронах. Музыка смешалась с воем бури, создавая сюрреалистическую какофонию.

Анна посмотрела на доктора Мюллера. Тот сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла шеренга пустых рюмок из-под шнапса.
— Доктор? — тихо позвала она.
Мюллер поднял голову. Его глаза были красными, воспаленными.
— Давление падает, — прошептал он, и слюна блеснула в уголках его рта. — Вы чувствуете? Атмосферное давление. Оно давит на череп. Швы могут разойтись.
— Какие швы?
— На реальности, — он хихикнул, и этот смешок был страшнее воя за окном. — Мембрана слишком тонкая. Мы здесь как в банке с формалином. Законсервированы.

Анна встала. Ей нужно было пройтись. Воздух в гостиной стал спертым, тяжелым от табачного дыма и паров алкоголя. Ей казалось, что она вдыхает чужое безумие.

Она вышла в коридор, ведущий к служебным помещениям. Здесь было холоднее. Сквозняки гуляли по полу, шевеля ковровые дорожки, словно под ними ползли длинные плоские змеи.
У двери, ведущей на черный ход, Анна увидела движение. Она замерла, прижавшись к стене.

Это была фрау Хельга.
Экономка стояла на коленях перед дверью. В полумраке коридора, освещенного лишь одной тусклой лампочкой, её фигура в черном платье казалась вырезанной из угля. Рядом с ней стояла миска.
Хельга запустила руку в миску, зачерпнула горсть чего-то белого и начала сыпать это вдоль порога.
Шшш… Шшш…
Крупная соль стучала по дереву.

Анна шагнула вперед.
— Фрау Хельга? Что вы делаете?
Женщина вздрогнула, резко обернувшись. На мгновение Анна увидела на её лице не привычную маску высокомерия, а животный ужас. Но Хельга быстро взяла себя в руки. Она с трудом поднялась с колен, отряхивая передник.
— Профилактика, фройляйн Гроттер, — сухо сказала она. — От муравьев. И от сырости. Соль впитывает влагу.

— От муравьев? Зимой? В метель?
Анна подошла ближе. Полоса соли была толстой, сплошной, без единого разрыва. Это была не просто соль. В ней виднелись вкрапления сухих трав — полыни или чертополоха.
— Вы создаете барьер, — догадалась Анна. — Кого вы боитесь пустить внутрь?

Хельга шагнула к ней вплотную. От старой женщины пахло ладаном и старым, слежавшимся бельем.
— Вам лучше вернуться к гостям, фройляйн. Не суйте нос туда, где темно. У нас в горах говорят: если долго смотреть в метель, можно увидеть тех, кто в ней живет. А если они увидят, что вы их видите… они придут.

— Кто придет? Крампус? — Анна специально произнесла это имя с иронией, пытаясь спровоцировать экономку.
Лицо Хельги окаменело.
— Не произносите Его имя, — прошипела она. — Никогда не произносите Его имя после захода солнца. Он слышит вибрации. Он идет на звук, как летучая мышь.
Она схватила свою миску и, шурша юбками, быстро ушла в сторону кухни, оставив Анну одну перед дверью, за которой бесновалась стихия.

Анна посмотрела на полосу соли. Ей захотелось перешагнуть через неё, просто чтобы доказать себе, что это глупые суеверия. Но ноги не слушались. Инстинкт, древний, пещерный инстинкт, подсказывал: не пересекай черту.
Она развернулась и пошла прочь.

Вернувшись в холл, Анна обнаружила, что атмосфера накалилась еще сильнее.
Ганс Шрайбер стоял посреди комнаты, красный от ярости.
— Я требую, чтобы мне дали позвонить! — орал он на Густава. — У меня бизнес! Если я не свяжусь с партнерами к утру, я потеряю контракт! Вы понимаете, сколько это денег?! Вы, жалкий отельер, за всю жизнь столько не заработаете!

— Линия мертва, герр Шрайбер! — Густав тоже повысил голос, впервые теряя самообладание. — Провода оборваны! Я не могу родить вам связь!
— Тогда пошлите кого-нибудь вниз! У вас есть лыжи! Пусть этот мальчишка, портье, спустится к станции и вызовет помощь!
— В такую погоду? Это самоубийство! Я не пошлю человека на смерть ради вашего контракта!