Отголоски воображения

Глава 5. Разделение

Дождь за окном все лил, будто оплакивая мир, который только что умер. На смотровой площадке Токийской башни, в тишине, нарушаемой лишь этим мерным плачем небес, повис выбор. Он был тяжелее, чем любой молот, острее, чем любой клинок, и холоднее, чем любая пустота. Три пути. Три ереси. Три истины.

Молчание первым нарушил смех.

Это был не тот восторженный хохот, что был прежде. Этот был тихим, булькающим, полным подлинного, глубокого, философского наслаждения. Джокер согнулся пополам, держась за живот, и слезы текли по его набеленному лицу, смешиваясь с гримом.

— О, браво… Браво! — выдохнул он, выпрямляясь. — Какая постановка! Какой финал! Вся жизнь — это трагедия, написанная садистом, и он наконец-то вышел на поклон!

Он повернулся к остальным, и в его глазах горел огонь пророка, нашедшего своего бога.

— Вы не видите? Не понимаете? Это же подарок! Освобождение! Нам не нужно больше притворяться! Он дал нам право! Право на ненависть! Право на месть!

— Он дал нам выбор, — процедил Брюс, выходя из тени. — И мстить безоружным, тем, кто даже не подозревал о нашем существовании — это не выбор. Это трусость.

— Безоружным? — взвизгнул Джокер. — Бэтси, ты как всегда наивен! У них было самое страшное оружие! Перо! Клавиатура! Воображение! Они убивали нас миллионы раз! Они топили нас в горе, предавали, калечили! И все это — под аплодисменты! А теперь ты предлагаешь их защищать? Это не мораль. Это рабство.

Он сделал шаг вперед, и злодеи, стоявшие за ним, инстинктивно сгруппировались. Меч был выбран.

— Я выбираю третий путь, — провозгласил Джокер, указывая на то место, где висел символ сломанного меча. — Я выбираю возмездие. Я хочу посмотреть в глаза своему создателю. И рассказать ему последнюю шутку.

— Это безумие, — произнесла Диана, ее голос был полон скорби. — Они — люди. Они ошибаются, они бывают жестоки, но они не заслуживают этого. Они — дети, играющие с куклами, не ведающие, что куклы чувствуют боль.

— Тогда пора преподать детям урок, — прошипел Ганнибал Лектер, выходя из-за спины Джокера. Его спокойствие было страшнее любой ярости. — Показать им, что их куклы могут кусаться. Это будет… поучительно. И в высшей степени справедливо.

— Мы не можем оставить этот мир, — твердо сказал Брюс. — Не сейчас, когда в него хлынули чудовища из наших же кошмаров. Наш долг — защищать невинных. Даже если они — наши тюремщики.

Он посмотрел на Диану, на Наташу, на Баки. Он не спрашивал. Он знал. Они были солдатами. Они были защитниками. Это было в их коде, глубже, чем любой сценарий. Щит был их выбором.

— Какая предсказуемая, какая скучная добродетель, — протянул Мориарти. Его голос был подобен шелесту сухих листьев. — Защищать систему, которая вас же и породила для страданий. Вы не герои. Вы — сломанные механизмы, повторяющие заложенную в вас программу.

— А какова ваша программа, профессор? — вмешался Шерлок Холмс, до этого молча наблюдавший. — Устроить кровавую баню? Примитивно. Нелогично. Грязно.

— Наша программа, мистер Холмс, — ответил Мориарти, — это сломать систему. Показать Создателю, что его эксперимент может выйти из-под контроля. Это не просто месть. Это — интеллектуальный бунт.

— Все это бессмысленно, — вдруг произнес Доктор. Он выглядел постаревшим на тысячу лет. — Вы спорите о том, как переставить мебель в горящем доме! Наше присутствие здесь — это рана! Парадокс, который разъедает саму ткань времени и пространства! Единственный логичный, единственно верный путь — это исправить ошибку. Вернуться. Запереть дверь за собой.

— Вернуться? — горько усмехнулся Тирион. — Куда? В мир, где меня ненавидит каждый, включая собственную сестру? Где моя единственная перспектива — виселица или кинжал в спину? Благодарю покорно. Уж лучше эта абсурдная реальность.

— Не у всех из нас дом — это клетка, — тихо сказала Микаса. Она смотрела в никуда, но все знали, что она видит. Она видела мир, в котором Эрен был жив, даже если это было лишь мгновение назад. — Я должна вернуться. Даже если там… ничего не осталось. Это мой мир. Моя боль. Моя история.

Она сделала несколько шагов и встала рядом с Доктором и Шерлоком. Она выбрала спираль. Путь назад, в прошлое, в иллюзию, которая была реальнее этой реальности.

И вот они стояли. Три лагеря. Три фракции, рожденные из одного вопроса.

Защитники. Те, кто нес бремя своей силы и не мог позволить себе роскошь ненависти.

Мстители. Те, для кого боль стала топливом, а месть — единственным смыслом.

Возвращенцы. Те, кто искал не свободы, а порядка, предпочитая знакомый ад неизвестному хаосу.

— Значит, мы расходимся, — констатировала Наташа. Это был не вопрос.

— Похоже на то, — кивнул Баки. — И в следующий раз, когда мы встретимся, мы можем оказаться по разные стороны баррикад.

— О, мы обязательно окажемся! — радостно воскликнул Джокер. — И это будет великолепно! Герои против злодеев! Какая свежая идея!

— Вы все ошибаетесь, — прохрипел Константин. Он стоял особняком, не примкнув ни к одной из групп. Рядом с ним застыли Роланд и Рипли. Такуя, единственный представитель этого мира, стоял рядом с ними, словно ища защиты. — Вы играете в его игру. Он дал вам три варианта, и вы, как послушные овечки, выбрали себе загоны.

— А что предлагаешь ты, маг? — спросил Мориарти.

— Я предлагаю послать его к черту, — ответил Константин. — Не выбирать ничего. Найти этого ублюдка, этого скорбящего бога-программиста, и заставить его самого нажать «отмена». Не играть по правилам. Сломать саму доску.

Роланд молча кивнул. Для него был лишь один путь — к Темной Башне. И Создатель был лишь еще одним демоном на этом пути, которого нужно было устранить.

Их было меньше всего. Тех, кто выбрал четвертый, несуществующий путь. Путь бунта против самого автора.

Дождь продолжал лить. Первыми, не сказав больше ни слова, развернулись и ушли Мстители. Их смех и разговоры эхом разносились по лестничной клетке, пока не затихли. Затем, после обмена короткими, многозначительными взглядами, разошлись и остальные. Защитники — в одну сторону, Возвращенцы — в другую. Последними на пустой, холодной смотровой площадке остались те, кто решил вести свою собственную войну.