Отголоски воображения

Глава 7. Темные воды

Тихий океан, побережье Японии

Волны у берегов Токио замерли. Шторм, еще недавно сотрясавший побережье, стих с неестественной внезапностью, оставив после себя тяжелую, свинцовую зыбь. Небо было цвета мокрого асфальта. Тишина давила. Это была не тишина мира, а тишина перед выходом хищника.

На разрушенном пляже, среди обломков бетона и вывороченных с корнем пальм, стояли Защитники. Но их героические позы уже не казались такими уверенными. Реальность начала свою эрозию.

— Они отступили, — констатировала Наташа, протирая визор бинокля. — Но они не ушли. Они там, под водой. Ждут.

— Три дня, — мрачно произнес Брюс. Он уже связался с остальными — Старком, Флэшем, теми, кто успел прибыть. Теперь они патрулировали побережье, но это было все равно что выставить почетный караул у врат в ад.

Их разговор прервал нарастающий гул. Со стороны города приближались вертолеты. Не новостные. Боевые. С символикой Сил самообороны Японии. Они не пытались помочь. Они зависли на расстоянии, держа героев на прицеле. Вслед за ними по уцелевшим дорогам подъехала колонна военной техники. Солдаты в полной боевой выкладке оцепили периметр, но их оружие было направлено не в сторону моря, а на них.

Через громкоговоритель раздался резкий, механический голос на английском с сильным японским акцентом:

— Неопознанные субъекты! Вы находитесь на территории суверенного государства Япония. Сложите ваше оружие и средства защиты. Любое сопротивление будет расценено как акт агрессии.

Диана с недоумением посмотрела на Брюса.

— Они… они считают нас врагами? После того, что мы сделали?

— Мы для них — аномалия того же порядка, что и существа в океане, — ответил Брюс, не повышая голоса, но в нем слышалась бесконечная усталость. — Неконтролируемая сила. Неизвестная переменная. А люди боятся и уничтожают то, чего не могут контролировать. Джокер был прав.

Это было первое столкновение не с монстром, а с бюрократией. С протоколом. Их подвиг, их готовность пожертвовать собой были сведены к параграфу в инструкции по чрезвычайным ситуациям. Они не были героями. Они были «неопознанными субъектами».

— Что будем делать? — спросил Баки, его металлическая рука казалась в этом контексте не оружием, а просто уродливым протезом.

— Делать то, что и всегда, — ответил Брюс. Он шагнул вперед, поднимая руки, чтобы показать отсутствие агрессии. — Будем вести переговоры. Пытаться доказать, что мы не угроза. Будем тратить драгоценное время на то, чтобы убедить их не стрелять нам в спину, пока мы пытаемся спасти их мир. Добро пожаловать в реальность, друзья.

В его голосе не было горечи. Лишь холодная констатация факта. Величайшим врагом Бэтмена в этом мире был не Джокер. Величайшим врагом был стандартный операционный порядок.

Штаб группы Возмездия. Где-то в Токио.

На экране метался в ужасе сломленный человек. Создатель жестоких игр больше не кричал. Он сидел в углу комнаты, обхватив колени, и тихо плакал, раскачиваясь взад-вперед. Его разум, не выдержав психологической атаки, построенной на его же собственных кошмарах, сдался.

— Ску-у-ука, — протянула Харли Квинн, ковыряясь в зубах. — Он сломался. Больше не весело.

Джокер молчал, вглядываясь в экран. В его глазах не было привычного веселья. Было… разочарование. Он ожидал вызова, борьбы, интересной реакции. Он получил лишь жалкое, сопливое крушение. Это было все равно что потратить месяцы на создание сложнейшего механизма для шутки, а в итоге получить лишь вялый пук.

— Поэтическая справедливость оказалась… прозаичной, — тихо заметил Ганнибал Лектер. Он брезгливо смотрел на экран. Для него, как для эстета, в этом не было красоты. Лишь физиология страха. Грубо. Примитивно. — Думаю, я ожидал большего. Диалога. Осознания с его стороны. А это… это просто забой скота.

— Вы не понимаете! — вдруг воскликнул Джокер, вскакивая. — В этом и есть шутка! В этом и есть гениальность! Мы думали, они — титаны! Боги, что играют нашими судьбами! А они — ничто! Просто жалкие, потные, перепуганные человечишки! Вся наша боль, вся наша трагедия — порождение вот этого! — он ткнул пальцем в экран, где рыдал взрослый мужчина.

Его смех зазвучал снова, но теперь он был другим. Не восторженным, а горьким, как желчь. Это был смех над самим собой. Над величием собственной драмы, которая оказалась написана таким ничтожеством.

Мориарти, до этого молчавший, выключил экран.

— Достаточно. Этот метод неэффективен.

— Неэффективен? — взвизгнула Харли. — Да мы его уделали!

— Мы сломали одну игрушку, — холодно пояснил профессор. — А их миллионы. Простая месть глупа и конечна. Она приносит удовлетворение, но не меняет расстановки сил. Я думал, мы — интеллектуалы. А мы ведем себя как уличные бандиты.

Он повернулся к остальным.

— Создатель дал нам право на месть. Но он не уточнил, какой она должна быть. Унижать этих жалких червяков одного за другим? Это мелко. Настоящая месть, — в его глазах блеснул холодный огонь, — это забрать у них то, что они у нас отняли. Забрать у них их мир. Не разрушить его. А… возглавить. Переписать их реальность по нашим правилам. Это будет куда более изящный ответ.

Джокер перестал смеяться и посмотрел на Мориарти. Впервые он увидел в другом злодее не конкурента, а… другую форму безумия. Более холодную, более масштабную и, возможно, более страшную. Их альянс дал первую трещину. Они хотели одного и того же — мстить. Но их представления о том, что такое «месть», оказались диаметрально противоположными.

Внутри Храма Снов

Для них не прошло и минуты. Для них прошла вечность. Тьма внутри храма была не отсутствием света. Это была субстанция, живая, разумная, состоящая из чистого нарратива. «Логос».

Она не показывала им их прошлое. Она показывала им их возможное будущее. Не героическое. Не трагическое. А обыденное.

Джон Константин увидел себя. Старого, с отекшим лицом и трясущимися руками, стоящего на углу улицы в Лондоне и показывающего дешевые фокусы прохожим за пару монет. Его магия не исчезла. Она просто… выдохлась. В мире, где не было настоящих демонов, она стала бесполезным трюкачеством. И он увидел, как однажды он пытается закурить, но его зажигалка не срабатывает, и он просто садится на мокрый тротуар и тихо плачет от бессилия.