Отклонения?

Ещё один. Рассказ первый

Глава 1. Свободен

К вечеру стекло входной двери затянуло белёсой каймой. Она проступала изнутри, хотя в пункте выдачи было жарко и сухо, коробки стояли до потолка, а маленький тепловентилятор под столом дул Айталине прямо в голени. Каждый раз, когда кто-нибудь входил, воздух резал помещение надвое. Сначала появлялся холод, потом человек.

Последней пришла женщина с мальчиком лет восьми. Пока женщина искала код в телефоне, мальчик водил варежкой по стойке, оставляя мокрую дорожку.

— Не трогай, — сказала она, не поднимая головы.

Мальчик перестал. Айталина вынесла из подсобки длинную коробку, положила на весы, проверила фамилию. Женщина разрезала пакет ключом, вытащила из него чёрные сапоги и стала рассматривать швы прямо под лампой. За стеклом быстро темнело. В отражении двери лицо Айталины казалось плоским, почти бесцветным.

Телефон лежал экраном вниз рядом со сканером. Он коротко дрогнул.

Женщина всё ещё мяла голенище сапога.

— А другой пары нет?

— Если не подошло, можно отказаться.

— Я спрашиваю, другой нет?

— Здесь нет. Заказываете в приложении.

Женщина посмотрела на неё так, будто Айталина лично спрятала подходящую пару. Потом сунула сапоги обратно, забрала мальчика и ушла. Дверь захлопнулась. Холод успел доползти до стойки и исчез.

Айталина перевернула телефон.

«Свободен».

Одно слово. Без точки, без приветствия. Именно так она и просила отвечать.

Она прочитала ещё раз, хотя смысл не менялся. Павел был в городе третью неделю, жил в гостинице возле площади и работал где-то с котельными или трубами. В первый вечер он объяснял подробно, но Айталина слушала не всё. Запомнила только, что уедет через две недели и что не женат. Про не женат он сказал сам, хотя она не спрашивала.

«В десять», — написала она.

Он ответил почти сразу:

«Да».

Айталина убрала телефон в карман толстовки и принялась закрывать смену. Пересчитала возвраты, распечатала отчёт, проверила ячейки. Всё делала быстро, но без ошибок. Только один раз поймала себя на том, что держит сканер перед пустой стеной и ждёт сигнала.

В девять пришла Нюргуяна, запыхавшаяся, с инеем на ресницах.

— Я думала, автобус опять встанет, — сказала она, стягивая капюшон. — Там у поворота одна машина боком стоит.

— Отчёт готов. Возвраты в нижней ячейке.

Нюргуяна посмотрела на неё внимательнее.

— Ты куда?

— Домой.

— С красными губами?

Айталина провела языком по внутренней стороне губ. Помада была почти незаметная, тёмная. Она накрасилась в туалете ещё час назад и сама забыла.

— А что?

— Ничего. Просто домой так домой.

Нюргуяна улыбнулась, но расспрашивать не стала. За это Айталина её любила. Не слишком близко, без признаний и привычки лезть руками в чужую жизнь.

На улице мороз сразу сжал лицо. Воздух входил в нос тонкой болью. Айталина натянула шарф выше, дошла до угла и вызвала машину. Водитель дважды проехал мимо, потому что навигатор показывал вход с другой стороны. Когда она села, в салоне играло радио, и мужчина за рулём спорил с ведущим, хотя тот его не слышал.

— Молодёжь вообще ничего не понимает, — сказал водитель, глядя на неё в зеркало. — Раньше люди терпели.

Айталина не ответила.

— Я говорю, раньше терпели. Сейчас чуть что — развод.

Она отвернулась к окну. В стекле проплывали редкие фонари, тёмные окна, сугробы, высокие заборы. В городе почти невозможно было исчезнуть. Даже в чужой машине кто-нибудь мог узнать пуховик, походку, профиль. Поэтому она всегда выходила не у гостиницы, а за углом, возле магазина, который закрывался позже остальных.

Павел открыл после первого стука. На нём были серые спортивные штаны и футболка. Волосы после душа ещё не высохли. За его плечом горел жёлтый свет, слишком тёплый после улицы.

— Замёрзла?

— Нет.

Он отступил, пропуская её. Айталина сняла пуховик, поставила ботинки рядом с дверью. В гостиничном номере было чисто и безлично: кровать, две тумбочки, стол, чайник, телевизор с выключенным экраном. На спинке стула висела рабочая куртка с полосами светоотражающей ткани.

Павел взял её за плечи, хотел поцеловать, но она сначала подняла руку к его груди.

— Не спеши.

Он остановился.

— Хорошо.

Ей нравилось это мгновение. Мужчина уже хотел, она это видела, но пока ничего не происходило. Несколько секунд принадлежали только ей. Можно было снять сапоги, можно было снова надеть пуховик и уйти. Возможность уйти всегда возбуждала сильнее, чем обещание остаться.

Она сама приблизилась и поцеловала его. Павел ответил сразу, но не прижал к стене и не полез под одежду, как в первый вечер. Тогда она убрала его руку и сказала, куда можно. Он запомнил.