Открой глаза

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Урок химии кончился быстро. На чистоту, мне бы хотелось задержаться здесь. Во-первых, скоро зимние каникулы, а продлятся они долго — две недели целых. Во-вторых, Малкольм может где угодно меня заметить на улице и устроить мне так называемый сюрприз. Но его появление — это самое последнее, что я выбрала бы в жизни.

— Бен, возьми меня за руку пожалуйста.

— Все нормально?

— Не совсем , — я самовольно обхватила двое крупнее моей руки ладонь Бена. — Мне кажется, скоро все станет плохо и нехорошо.

— Откуда такие мысли, Виви? — Бен сжал мою руку покрепче, от чего мне даже стало немного больно. Но это отвлекало меня от мыслей.

— Наверное, просто предчувствие дурное, — пробормотала я, заметив зафиксированный и затуманенный взгляд Анна на моем лице.

Оставшийся после школы день, я прибиралась дома: вычистила духовку, которую последний раз чистила года или два назад; вымыла все полы в доме; избавила окна от разводов после неудачной поливки цветов, и даже убрала все на свои места в комнате у несносного брата.

— Вивиан? — младший братец со стуком вошел ко мне в комнату в то время, как я вытаскивала из-под кровати потерянные наушники.

Неужели Теодор постучался?

— Ты заболел что-ли? Стучишься.

Тео по-ребячески захохотал:

— Скорее ты, — выковыривал планшет из чехла и затем надевал обратно. Маньяческое обращение с техникой всегда было в духе моего брата.

— И почему?

— Ты убралась в моей комнате.

Знал бы ты, мой дорогой братец, что сделала я это не потому, что горела желанием расставлять игрушки по углам, а чтобы занять себя хоть чем, только бы прогнать ворох ненужных мыслей.

— Да, убралась. Скажи спасибо.

— Спасибо.

Встала на ноги и села на кровать.

— Не за что. И если хочешь, можем сегодня посмотреть фильм. Про монстров или еще чего в твоем духе. Мне без разницы, что это будет.

Удивлению Тео не было конца.

— То есть, вместе что-ли?

— Ну да. Мы же смотрели вместе фильмы.

— Виви, это было пару лет назад, — Тео улыбнулся мне, и воспоминания о маме вспыхнули в памяти. У него точно такая же улыбка, как у нее — инфантильная и красивая.

— Если не хочешь, то ладно, я уж точно не обижусь, — смирялась с мыслью, что быть мне сегодня прижатой тишиной, в которой будет отчетливо слышен голос Малкольма.

— Нет, я хочу, — выпаливает Теодор, закрывая за собой дверь и шмыгая носом как пес-аллергик.

Этот день стоит однозначно запомнить. Я люблю накапливать хорошие дни, чтобы потом было, что вспомнить. Папы дома не было в этот день. Только дедушка. И весь день без ограничений мы с Теодором смотрели смешные видео на YouTube, а под конец этого тягучего дня рискнули даже забахать на телевизоре ужастики. Тео не особо боялся, а я боялась просто до дрожи.

В завершение этого дня, хотелось расплакаться. Тео говорил мне под одеялом, что Бен хороший мужчина, а Анна еще лучше. Что ж, у этих двух взаимная симпатия. А еще сказал, чтобы я не боялась. Я спросила его: «А чего мне бояться?», а он мне в ответ: «Ну, ты же боишься тишины. Ее сегодня не было, так что не бойся». Он запомнил это из рассказов отца, который часто шутит надо мной, что в детстве я боялась полной тишины. Но тишину я с тех пор возлюбила как родную.

Почему под одеялом? Не из-за холода. Это была такая игра, придуманная в далеком прошлом нашим папой: ныряешь с головой под одеяло и только там говоришь то, что поистине думаешь. Так папа мирил нас, если кто-то из нас был горд для публичный извинений. В основном гордился Теодор. Меня заставлял подыграть брату, а тот залезал под одеяло и извинялся там.

— Мама сегодня звонила? — под одеялом стало слишком душно, и мне вспомнился недавний день с Беном под таким же жарким одеялом.

— Сегодня нет, — отвечает Тео, тыкая потным пальцем в экран планшета.

— А вчера?

Теодор качает головой, а на лице его повисла редкая досада. Я знаю, что он скучает по маме.

— Нет.

И мне стало обидно. Точно не за себя, а за брата.

— Ты что, плачешь? — заметил Тео скользящую по нижнему веку слезинку.

— Да, — я хихикнула, чтобы не стал задавать лишних вопросов, — Это из-за того, что здесь очень жарко. Глаза слезятся от жары.

Тео наваливается на меня всем весом и обнимает за плечи. Волосы его благоухали шоколадом и папиной туалетной водой.

— Я хоть и не такой умный, чтобы знать, могут ли идти слезы из-за жары, но точно знаю, что жара не вызывает грусть, — не стараясь шептаться, говорит мне прямо в ухо Теодор, не желая меня выпускать из власти своих объятий.