Открой глаза

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Безо всякого сомнения, я знала, что этот новый парень Ханны — отличный парень Ханны. Когда мы шли в аптеку за таблетками от головной боли для Бена, она решилась мне показать его, хотя было очевидно — Ханна боялась, что мне он будет не импонировать, и значит, у неё ужасный вкус на противоположный пол. Я в приоритете?

Но спешила обрадовать её, черноглазый и черноволосый парень, который зовётся Эрик, мне понравился. Он чем-то даже напомнил мне папу на старых фотографиях, где ему лет двадцать пять, ну или же больше, но ненамного.

Ханне было радостно от этого. А мне была радостно от радости Ханны.

До конца каникул оставалось всего пару дней. Новый год тоже прошёл. Прошёл мимо нас с такой скоростью, что многие даже его не заметили. Вот например Тео, уснув на диване, не застал салюта.

Бену нездоровилось в день праздника, но, не желая омрачать всем праздник в первый день нового года, в день, когда все друг другу обещают начать жизнь с «чистого альбома», Бен был на ногах и старался даже не шмыгать ужасно носом, дабы никто из нас не попросил его пойти и лечь в постель для сохранения сил.

В этом весь Бен — он успешно может превратить вашу ужасную жизнь в самую хорошую. Так что, его стоит бояться!

А знаете, почему не разбудили Теодора во время салюта? И почему Бен старался не шмыгать носом? Почему мои глаза были полны ненависти, а по щекам слезы играли на перегонки? Почему плакал папа, а мама потирала его плечи?

Жизнь с чистого листа. У меня лично первый день нового года начался с листа, измаранный болью.

Умер дедушка. Дедушка. Мой дедушка. Дедушка, который, был мне ближе всех в доме. Дедушка, что принял Бена безо всякого лишнего. Дедушка, научивший меня жить по правильному и научивший играть на пианино. Познакомивший меня с английским романом «Джейн Эйр» по мотивам которого живу сейчас я.

Мой дедушка…

— Все будет хорошо, я тебе обещаю, — Бен обнимает меня за плечо как лучшего друга и прижимается щекой. — Обещаю.

Покашливаю, чтобы комок прошёл.

— Не обещай, чего не знаешь, — эти мои слова звучали некрасиво, но я уверена, Бен точно понял, как я это сказала.

— Обещаю, чего больше всего желаю.

Поджимаю в обидчивой полуулыбке губы, осмотрев такое знакомое мне уже лицо. Отцепила от его щеки свои пару темноватых волос, прилившие в порывах зимнего ветра, студящий мысли людей.

— Дедушка всегда говорил, что к смерти никак не нужно относиться, — пересела на колени к Бену, покинув холодную скамейку, стоящую всю мою жизнь на террасе бабушки Греты. — Говорил, она же все равно придёт сама, так зачем нам ждать её, давайте лучше поедим.

Подхватила рукавом куртки слезинку, стремящуюся разбиться о джинсы, и растворилась в горьком хохоте.

— Я согласен с ним.

— Я тоже… согласна.

Что может быть лучше, когда знаешь, что после горьких слез или смерти дедушки, например, есть то, что не позволит вас слишком долго грустить?

Для меня это чудо — Бен, лучше парня которого нет на всем белом свете, и вся оставшаяся у меня семья. И кончено же, Ханна. Руби ненавидит слепых людей, и значит общего с ней у нас ничего быть не может. А если даже и было — значит беспросветным ненароком.

Мы наслаждались, объятые друг другом: красивыми заснеженными домишками, а над ними вздымались гордые холмы. А ещё был туман, рассекавший по дорогам. Разбивался о зеркала машин и по-новой соединялся.

Выглянуло солнце.

Я сразу вспомнила о дедушке. Кажется, он смотрит на меня. Прямо сейчас. Эти лучики — его добрая улыбка, которую я буду помнить до конца жизни.

«Дедушкина улыбка» разрезала туман на линии, несколько раз ослепила, светя на дверь автомобиля, и вконец скрылась за горизонтом, сползая с моей руки.

— Однажды встретимся, — прошептала я, и Бен отнёс меня на руках в дом. Ему это казалось приятным, а мне вот такой его поступок пригодился — самой мне не хватило бы душу уйти отсюда, где ещё недавно меня ослепляла «дедушкина улыбка».

До конца каникул, как я уже говорила, оставалось неделя с хвостиком. Однако, это не значит, что пора начать готовится к школе, крикам в спортзале, упрёкам учителей и упрекам завистников.

— Хочешь, я почитаю тебе?

Мне вздумалось, будто я мама Бена, а он все ещё маленький мальчик Бенни.

— Конечно, давай, — телефон Бен оставил на одеяле, а сам поудобнее устроился напротив меня, смотря сквозь меня бездонными глазищами.

Открыла книгу, но читать не стала. Мне мешали слезы. Опять эти слезы. Зачем они сейчас? Я не хочу расстраиваться.

— Вивиан? — позвал меня Бен.

— Да? — промокнула пальцем слезу.

— Ты здесь?

— Где мне быть ещё?

Для успокоения, набрала воздуха в рот и выпустила через нос. Преподнесла открытую книгу к ноздрям, чтобы почувствовать любимый аромат.

— Почему молчишь?

— Да ничего. Все нормально.

На первом этаже было слышно, как папа спорит… сам с собой, видимо. Обычно, они всегда спорил с дедушкой. На темы, что меня никак не интересовали, но душу грели. Хорошо, когда есть те, чьи голоса помогают тебе спастись.

— Твоя мама знает обо мне? — ни с того, ни с сего запросил Бен, поглаживая мои колени влажными от духоты пальцами.

За окном было красиво. И именно туда я смотрела, прежде чем ответить Бену.

— Это её не касается.

— Почему ты так говоришь?

Снежинки прилипали к стеклу, но так, как в комнате было жарко, они быстро таяли, а потом сползали до подоконника.

— Она…

Сказать «она против тебя, Бен» я не осмеливалась, хоть и точно знала, что он не бросит меня (особенно в такой трудный для меня момент) из-за мнения мамы, в голове который нет места ни для чего, кроме денег и счастья с мужчиной.

— Она… знает про тебя.

— И как? — смотрит исподлобья.

— Что как?

— Какова реакция твоей мамы?

— На тебя? — я нарочно играла роль глупышки. Мне не хотелось, чтобы слово «слепой» снова зазвенело в ушах.

Бен тоже знал, что я изначально все понимала, просто не хотела говорить.