Открой глаза

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Потрясла кудрями, чтобы облако лака для волос осело на волосы, спрыснула белое платье моими любимыми духами и, с подозрением доверившись отражению в зеркале, я отступила от трельяжа.

Пока папа и мама наряжались и спорили, кто поведёт машину, я ещё раз подвела губы карандашом и повторно прыснула на себя духи в красной коробке, которые папа мне повторно покупал неимоверное количество раз. Обожаю этот аромат.

— С тобой посидит Ханна, — заверила я покалеченному Теодору, войдя в его комнату, где все было так по-детски.

— Я знаю, — отвечает он.

— Откуда?

— Папа сказал.

Я изогнула брови и кивнула.

— Ты сегодня красивая.

Тео суёт огромную пластмассовую ложку в ванильный йогурт, глядя на меня как на создателя его самой любимой игры про войны роботов с людьми.

— Спасибо, — от неловкого и приятного ощущения ниже живота, я непроизвольно натянула глупую улыбку, покинув тихо комнату и нежно закрыв дверь, что могло показаться, что в этой комнате была вся моя жизнь, а я вот так ухожу. С болью.

Все уже стояли в гостиной, переминаясь с ноги на ноги, рассматривая свою обувь.

— Пап, а откуда ты знаешь, что Ханна должна присмотреть за Беном?

— А это что, величайший секрет? — шутит папа, завязывая галстук.

— Да нет, просто интересно. Теодор говорит, что это ты ему сказал.

Папа покашливает и говорит:

— У меня есть её номер, а у неё мой. И вчера она меня оповестила, что придёт присматривать за твоим братом.

— Понятно, — сложив пальцы веером, я сажусь в кресло, дожидаясь такси.

Сегодня торжественный день. Выходит замуж дочь маминого нового мужа. Я до последнего не понимала, какого черта я должна присутствовать там, но мама и даже сам папа заставили меня поверить, что у невесты очень мало родственников, и мы должны пойти и поддержать её. Я согласилась, но только на пол вечера.

Зато, у неё есть богатый отец. И теперь моя мама, которая является ей мачехой.

— Я вернусь через 5 минут, — говорю я, выходя из дома на белых каблуках.

Идя по улице, честно говоря, я немного остерегалась взглядов соседей, хоть и знала, что их мнение обо мне довольно хорошее; они не знают меня распутной девушкой, но в этой коротко куртке я немного походила на ночную бабочку.

Стучу дважды в толстую дверь.

Дверь открыла бабашку Грета, которая точно была удивлена моему виду. Я же говорила — слишком уж парадно!

— А Бен и Ханна уже готовы?

— Да, родная, проходи.

Я улыбнулась любезности Греты и уже хотела войти, но Ханна меня опередила — она протиснулась мимо своей бабушки и вышла из дома прежде, чем я ступила за порог из дома. Она мне чуть ногу не отдавила своими мужскими кроссовками.

— Бабушка, мы пошли! — говорит ей Ханна, держа за руку Бена, который был похож на настоящему джентельмена в этом темно-синем пиджаке и такого же цвета брюках. А галстук был красный, что дополнял цвет его пухлых губ.

Бен хватает меня за руку и прижимает к себе, целуя меня в пахнущую лаком для волос макушку. От него сегодня снова пахло этим приторным одеколоном. Но на этот раз мне хотелось упиться этим ароматом, хотя нравится он мне не стал сильнее с тех пор. Просто мне казалось, что этот аромат — аромат Бена.

— Боже-е-е, Бен, видел бы ты какая красивая сейчас наша Виви, — с не наигранным восхищениям прошептала Ханна. В руках у неё был пакет со вкусностями для моего брата.

— Мне бы хоть некрасивую увидеть её разок, — с долей грусти сказал он.

Около дома уже стояла жёлтая машина с открытыми дверями. Я видела, как мама и папа сели в машину, скорее всего звоня мне на телефон, так как чуточкой позже, я ощутила на коже короткие вибрации.

Открываю дверь для Бена и замечаю внутри машины такси недовольней взгляд мамы. Я точно знаю, о чем она сейчас думает; что дверь открывать должны мужчины, а не женщины.

— Приветствую, Бен! — засунув галстук внутрь пиджака говорит папа, протянув свою медвежью руку Бену, который на это раз понял, что нужно пожать руку.

— Здравствуйте. Всей семье Блэр, — сказал Бен, широко улыбаясь. Но на эту улыбку ответили взаимностью не все — папа, водитель такси, и, естественно я.

Почти все дорогу мы пробыли в тишине. Девяносто процентов разговоров взял на себя таксист, ведающий нам, как хорошо жить около моря, как тепло становится на душе, заходя закат, и как же здорово все-таки иметь детишек.

Расскажи об этом моей маме, старик!

Бен не выпускал моей руки. Держал моя ладонь в своей так крепко, что порой мне даже становилось больно. Он боялся, что мама о нем думает. Он знает, что она не из простых людей, готовых отдать свою дочь слепому парню вроде него. Но, как я уже ему говорила, нет ничего, что могло бы меня бросить его. Эти слова Бена всегда злили, но и успокаивали.

— Зря ты заставила меня прийти сюда, — прошептал мне в волосы Бен, когда мы выходили из машины. — Увидишь, все пойдёт куда хуже, чем ты думаешь.

— Заткнись, — любя изрекла я, стукнув лбом его в грудь как буйная корова.

Свадьба проходила в ресторане. А я уж боялась, что придётся мёрзнуть во дворе там какого-нибудь особняка, ведь мама и её новый муж — любители роскоши.

Гостей действительно было не много. Но все они были разодеты очень дорого. Я никого из них не знала. До того момента, пока ненароком не глянула в сторону туалетных кабинок. Из женского туалета, приподнимая красное платье, выскочила Маккензи Лот — девушка, всю жизнь утирающая мне нос. Маккензи купалась в воздыхателях, когда ещё училась у нас в школе. Самым главным достоинством в себе она считала свои волосы, которые, по правде говоря, были похожи больше на занавесь в гостинице, чем на завесу густых шикарных волос, как заверяли всем её поклонницы. Поклонницей её была даже моя бывшая лучшая подруга Руби, утопившая меня во лжи.

— Ну что, идём? — Бен потерся носом мне о плечо. — Пора садиться.

— Конечно.

Я ответила очень боязно. Душу бередили страхи, что придётся сегодня оскорбить Маккензи за хамство, без которого она не может прожить и часа, а потом дать ей в нос за обливание грязью меня.