Открой глаза

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Находясь в гуле столовки, я могла хоть как-то отвлечь себя от мыслей, что стала жертвой.

— Чего ты загоняешься? — Ханна берет пирожок и пытается его сунуть мне в рот.

Я нервно отворачиваюсь и продолжаю слушать гул: скрип кроссовок о пол, чавканье и бесящий, но такой нужный мне сейчас смех мальчишек.

— Если я не выясню кто это — то сойду с ума.

— Мне кажется это Малкольм.

Усмехаюсь, запутываясь пальцами в волосах.

— Малкольм не умеет быть милым.

— Значит ты считаешь это милым?

— Считала бы, зная я кто это, — достаю розу из сумки и пялюсь на нее, будто она скоро рванет. Никак не могу понять, к чему она.

Весь день прошел как обычно. А под вечер, после сеанса кино, куда меня силком потащила Ханна, я вернулась домой. И на этот раз подарок ждал меня в почтовом ящике. Там был праздничный мешочек с моими любимыми конфетами. А на следущий день я нашла на заборе плюшевого медведя, похожего на Бена. Самым последним подарков, под конец недели, была коробка, где было очень много фотографий меня. Все фото были очень красивые, хоть и спонтанные. Даю голову на отрез, оно были просто идеальными.

Все эти подарки я хранила в шкафу, чтобы никто не увидел их. Нельзя такое показывать. Папа не оставит мне шансов, и вызовет полицию. А маме только дай повод умилиться. Теодор просто бы стал надо мной издеваться, якобы я невеста.

В понедельник, когда неделя только началась, весь наш класс заставили красить коридоры по всей школе. Я была вполне довольна, потому что хотела думать о чем-то еще, кроме как о том, что со мной происходит уже больше недели. О запахе вонючей краски, например.

— Вивиан, щелкни! — Ханна сует мне телефон в руки и отбегает к стене. Начинает красить.

— Ты хочешь показать миру, что ты маляр?

— Я хочу показать парню, что забавная.

Смеюсь и фотографирую пару раз эту дуру. Но у меня ничего не выходило стоящего. Ханне все было не по душе. То ракурс не тот, то свет.

— Все не то, — возмущенно выпаливает она, как замечает того странного парня в кепке, который таращился на нас как не в себе в столовке.

— Эй, ты вроде бы фотографируешь хорошо я слышала. Твоя подружка тебя сдала, — ехидным голоском говорит Ханна, подзывая его к нас.

— Ну, как получиться, — неуверенно бормочет он, покосившись на меня как на приведение.

— Чарли, верно? — спрашивает Ханна, играясь кисточкой в измаранных руках.

— Верно, — отвечает он.

— Тогда сфоткай нас, прошу. Сначала меня, а потом нас с Вивиан вместе, ладно?

— Ладно.

Парень забирает у меня телефон и начинает с разных ракурсов фотографировать Ханну. Затем меня вместе с ней. И хотел даже сфоткать меня одну, но я была отрицательно настроена на это. Я ненавижу камеры. Просто ужасно выходу. По той же причине у меня нет фотографий в сетях.

— Готово, надеюсь все ок, — парень отдает мне телефон, мило ухмыляясь мне и поправляя кепку на макушке. — Я побежал, а то снова на тебя наступлю. Косолапый, виноват…

Косолапый. От этого слова меня заворотило.

— Давай, беги, — саркастично отпускает Ханна, разглядывая фотки. Радуется каждой как малыш сладкому прянику с банановой начинкой.

В пять часов ровно, улицу посетила синева. Окна школьных коридоров были замурованы серыми ветками, на которых раскачивались птицы. В основном вороны. Все стали расходиться до домам, спеша кто куда. Кто-то сейчас намылится на свидание, кто-то сядет за домашние задания.

— Ты долго еще? — ждала Ханну за дверью туалета. — Я вообще-то домой хочу. Кушать.

— А пить что будешь? — подстегнула Ханна.

— Не поторопишься — твою кровь.

Решила сложить наши сумки на подоконник, а то руки уже в прямом смысли отламывались. Перед окном стоял парень из столовки. Который сделал для нас пару красивых снимок, и которого я безжалостно облила обедом.

Косолапый.

Стоял, закинув одну ногу на табуретку. Снимал что-то на фотоаппарат, нагибаясь под разными углами. На голове как обычно была бейсболка, повернутая козырьком назад, широкие джинсы, безрукавка поверх белой длинной футболки.

— Фотографии красивые, — скомкав тембр, выпалила я, подойдя ближе.

Парень от испуга дернул рукой, что вспышка от камеры разлетелась по всему коридору, осветив стены кабинетов на первом этаже.

— Эм, пасиба, — стеснительно сказал он, хотя выглядит как самый настоящий мудак.

— В действительности. Ханне очень понравилось, говорит ты просто бог фоток, — заверила я.

Он благодарно поджал пухлые темно-красные губы, и медленно убрал кроссовок со стула.

— Жаль, ты не фотографируешься.

— Я не любитель фоток, — скорчила гримасу недоумения на лице. — Можно я поставлю сюда? — бросила взгляд на стул, готовясь положить наши с Ханной сумки. Но он приостановил меня, расстелив какую-то старую тетрадку на поверхность стула.

— Вот, — почесал затылок, глядя в пол.

Я облагородила его, положив сумки. Парень уж очень стеснялся, отчего даже мне становилось не по себе. Ненавижу с детства, когда кто-то передо мной извиняется, или чувствует вину.

— Ты стал носить белую футболку потому что я испортила тебе твою любимую? — подколола я, точно помня, что он каждый день был в синей.

Парень скромно засмеялся, отдернув край футболки, словно очищал от опилок:

— Да не, ты не виновата. Все зашибись.

— А разве я сказала, что виновата?

Мозг парня свернулось в глубок, видимо после услышанного. Он улыбался, но подозрительно.

— Но теперь говорю. Виновата, прости, — тихим голосом пробормотала я, и парень наконец снял с лицо напряженную маску. Усмехнулся.

— Бари?

— Что?

— Тебя звали Бари?

— Чарли. Отроду зовут Чарли.

— Точно, — подошла к окну и заметила, как одна ворона полетела за другой, пытаясь отобрать что-то, видимо, очень ценной ей, изо рта другой.

Парень выдохнул, присел рядом и посмотрел на меня. Смотрел три секунды, приблизительно так.

— Почему у тебя нет ни одной фотографии?