Открой глаза

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Почти весна. Улицы больше не заснеженны как было прежде. Теперь везде мокро и тепло. Снег оставался на крышам домов и прятался в траве. Сезон легких курточек и снятия преющих шапок объявляется открытым! Можно не думать о том, как выглядеть классно и одновременно быть в тепле и комфорте. Март подал нам руку.

— Блин, я соскучился по школьной еде, — голос Бена быт таким счастливым. Радуется, что теперь он снова в строю. Не придётся сидеть дома, ведь нога уже не болит. Бенджамин «возродился».

— Ты был на каторге? — Ханна нюхает еду, прикрыв глаза, словно сейчас брызнет щелочь. — Дома еда лучше в сто сорок раз, дурень.

— Зато дома нету этого, — Бен осторожно, дабы не перевернуть поднос, находит мою холодную руку, сжимая до покраснения.

Смеюсь, но мой смех прерывает звонок на урок, куда мы пошли с удовольствием. Мне кажется, теперь как минимум неделю, я буду вставать по утрам с отличным настроением. Есть ведь чему радоваться. Никаких интриг. Только любимые люди рядом, домашние задания и сон.

— Вивиан, ты готова? — спрашивает миссис Грин, осматривая весь класс. Кто-то чуть было не поперхнулся от смеха, что саму Виви-зубрилу еще и спросить умудрились.

Игнорирую смешки, приступаю к разбору новой темы, как раздается стук. В дверях оказывается Чарли, жестом объясняя, что его прислали за инвентарем для уборки в классе.

— Сейчас, Чарли, — миссис Грин привстает с места и направляется в подсобку. — Продолжай Вивиан. Класс, слушаем Вивиан Блэр, пока иду!

Я не могла пошевелить губами. Чарли смотрел прямо на меня, чуть улыбаясь. В свою очередь я пыталась вспомнить хотя бы пару слов, чтобы продолжить отвечать, глядя в очки Бена, что сидел на первой парте. В отражении я выглядела как призрак, который умер буквально сейчас.

— Что, стесняешься перед мальчиком, Вивиан Блэр? — эта шутка пронзила меня как игла.

Ханна стукнула одноклассника по голове, злобно настроенная на появление Чарли. Бен тоже все слышал, но куда смотреть — не знал. Он вообще не в курсе, что происходило месяцев раннее, если вы помните. Мы не стали его грузить этим.

— Еще слово — и пойдёшь домой не на своих ногах, — пригрозила Ханна, обернувшись на Чарли. По выражению лица косолапого, взгляд Ханны был убийственнее чем крысиный яд. Он опустил глаза в пол, ожидая инвентаря.

— Я закончила, — прекрасно отдавая себе отчет о том, что мне все равно поставят пять, я села на место, уставившись в парту как проклятая.

Бен не двинулся с места. Ни после ухода Чарли, ни после окончания урока. Сидел неподвижно. Я знаю, у него на душе бетоном залито. Все время, что я знаю Бена, я научилась чувствовать его. Он никогда не показывает грусть, обиду внешне. От чего ему может быть обидно? Банальнее ответа не придумать! Он не может действительность увидеть. Обмануть такого как он — проще всего.

Но знаю еще одно. Он точно мне доверяет.

«Виви, мне кажется ты ему тоже нравишься! Вы прямо созданы друг для друга» — всплыл голос надоедливого одноклассника Мауса.

За школой есть место, куда я раньше ходила в Руби, когда отменяли урок. Это высоченный склон. Там есть скамейка, сев на которую ты будущие пару часов скорее всего не встанешь от красоты Прескотта с высоты птичего полета.

Туда я отправилась, проводив Бена и Ханну до их дома. Я хотела посидеть там в одиночестве, мне было необходимо это. Там мысли приходят в строй. На высоте легче думается. Легче все.

Поскольку начало оттаивать, подниматься по траве вверх, было не так-то уж просто. Но оно того несомненно стоило. Там я выдохну. У меня есть всего час до наступления темноты. Вечером здесь очень страшно, и водятся даже наркоманы.

Взяв верх над отдышкой, я увидела что скамейка не пуста. Кто-то сидит. Кто занял место Вивиан? Кому еще нужна моральная реабилитация?

— Извините, можно присесть? Я не помешаю, — подойдя ближе к скамейке, я отпрыгнула.

Логотип орла на синей бейсболке. Чарли.

— Ты тут зачем? — Чарли даже не повернулся на меня. Холодно глядел перед собой.

— Подумать, — отплатила правдой, присев на другом конце обветшавшей скамейки.

— Над чем? Стоит ли меня сажать в тюрьму?

Чарли звучно сглотнул слюну и откашлялся в руку. А я, воспользовавшись моментом, глянула ему прямо в глаза. В них была агрессия и печаль.

Агрессия. Какое незнакомое мне слово. Сколько себя помню, я никогда не была злой. И Чарли никогда не видела злым. Бена всего раз. В тот злополучный вечер. Когда им воспользовались.

— Заткнись, — беззлобно произнесла я, даже немного с ноткой доброты в голосе.

Он лениво повернул ко мне голову, скрестив ноги под скамейкой. Шмыгнул носом и улыбнулся.

Я была морально удовлетворена. Впервые меня так быстро понимают и не переспрашивают.

Пару минут мы сидели и думали о своем. Ветер гладил холодной рукой мои волосы. Голые ветки деревьев насвистывали музыку, а небо темнело.

— Ты мне не нравишься, — вдруг возник голоса Чарли, отодвинув на второй план мои мысли.

— Извини, что?

— Ты не нравишься мне.

Что происходит? Я не знала, что сказать.

— И ты мне нет, — сообразила лишь ли. Чарли засмеялся, потерев ногой сухую землю.

— Круто, — Чарли приподнял брови, осматривая меня с зимних ботинок до заколки на макушке.

Мои же брови были на лбу от недоумения. Зачем мне такое говорить вообще? Тем более после тех знаков внимания. Он точно влюбился, и сейчас вешает мне лапшу на уши, дабы утешить свое мальчишеское эго. Отказали парню, вот уж на.