Открой глаза

Глава 14

Надавила безымянным пальцем на черную клавишу, завершив игру. И выдохнула.

— Кто научил тебя играть так круто на пианино? Я думала, что ты у нас спец по книжкам всяким, — Анна закинула ногу на ногу, схватившись за колено обеими руками. Потом встала и пошла курить в открытое окно. На голове у нее была желтая бандана, отчего она стала походить на цыганку.

Бен лежал на кровати, что-то рисуя в альбоме. Прямо как ребенок. Это так ему к лицу — вести себя не по возрасту. И представляете, он правда рисовал! Вслепую, конечно, но рисовал. Водил что-то зеленым карандашом по бумаге, выглядя при этот таким сосредоточенным.

— Дедушка научил, — я встала, чтобы размять ноги. — Он так обожает классическую музыку, что в молодости даже решил сам начать играть. А когда я родилась, стал учить и меня.

Анна покивала и выпустила изо рта огромную клубу никотинного дыма, стряхнув пепел на уличный подоконник.

— Бен, а тебе понравилось? — я села рядом с ним, вспомнив, как мама отозвалась о нем пару дней назад. До сих пор противно вспоминать. Она даже не взяла свои слова назад. Нельзя так о людях с минимальными возможностями. «Это некорректно» — так бы сейчас сказала полушутя Руби, а потом бы громко расхохоталась.

Ох.. чертова Руби. Как ты могла?

— Ко-не-чно, — по слогам пробормотал Бен, продолжая исписывать альбом.

— Что ты там рисуешь? — поскребла ноготками руку Бена. Он дернул рукой, улыбнувшись.

— Увидишь.

Я присоединились к нему, ложась рядышком как кошка, которой вечно холодно. Смотрела в потолок, который совсем не похож на тот, что в моей комнате. У меня потолок умеет выслушать и белого цвета, а потолок в комнате Бена светло-синий, и он совсем пустой — он не выслушает в трудную минуту и ничего не подскажет. Только изливается красками от бликов новогодней гирлянды и молчит. Неподходящий потолок.

Звучу, как пациент психушки? Возможно.

— Его зовут Эрик, — говорит Анна, закидывая окурок в банку из-под кофе и закрывает окно с хлопком, перекручивая ручку. Прячет пачку сигарет в джинсовую курточку.

— Кого? — закалываю выбившиеся из-под заколки волосы на макушке.

— Моего парня, — Анна выглядит воодушевленной. Стояла и ждала, уперев руки в бока, пока Бен не отреагировал. Он сказал, что она молодец и поднял большой палец вверх.

— Что? — возмутилась она. Ты не веришь мне? Все будет иначе. Уже не так плохо, как раньше.

Она закатывает глаза.

— Я верю тебе, — говорит он в перерывах между тем, как снова повести линию вдоль бумаги.

— Не знаю, — Анна вздохнула. — Мне он правда нравится. Он хороший, веселый, добрый и... большего не надо, — садится рядом со мной и кладет руку мне на колено, задумчиво разглядывая пол, словно сама себе не доверяет.

— Большего не надо, — соглашаюсь я, и тогда Анна успокаивается. Совсем немножко. Она хлопает меня пару раз но колену и кивает.

— Спасибо.

— За что? — я смотрю на длинные ресницы Анны, и отчетливо вижу на фоне лампы, что она накрасила их не меньше двух раз тушью.

— За то, что ты такая.

— Какая?

Анна впивается пальцами мне на коленную чашечку, мягко произнося:

— Такая.

Я охаю, а она смеется. Внутри становится тепло. От слов, что я действительно нравлюсь кому-то такой, какой меня создала природа. Секунду другую я даже почувствовала за собой некую гордость. Интересно, как будут складываться наши жизни? Этот вопрос до сих пор скребет ночами стенки моей души.

— Портрет Вивиан Блэр! — восклицает Бен, поворачивая блокнот лицевой стороной к нам. На бумаге по-детски нарисована фигура девушки с голубыми глазами и тоненькими волосами.

— Бен, у меня глаза ореховые, а не голубые! И волосы погуще! — я беру у него блокнот и рассматриваю его творение. Не похоже на меня ни на грамм. Ни одного попадания. — Скажи мне, с кем ты мне изменяешь, чертов лгун!

Мы смеется, и на минуту все снова становится хорошо. Но веселье быстро прекращается, принявшись бабушка Анны и Бена тарабанить, скорее всего, своей лакированной тростью, по лестнице, жалуясь, что соседи подумают, будто здесь публичный дом открылся. В прошлый раз она так и сказала. Мол, не хватало еще, чтобы соседи подумали, что здесь какой-то притон. Каждому из нас пришлось тогда прикусить язык и не сметь над этим смеяться. Бабушка Грета всегда старалась маниакально сохранить свою честь и достоинство.

Вся неделя прошла одинаково: Анна ходила на свидания со своим парнем; Бен знакомился с новыми фильмами благодаря мне, а мой дом всю неделю был наполнен лицемерием — по ночам мама, разодетая как для подиума, со стуком входила ко мне в комнату, рассказывая, как здорово жить в Бронксе. О том, как скучала по своим детям, хотя Теодора обняла максимум раза три за неделю пребывания в нашем доме. В доме, где ее любили больше всего. Теперь этот дом - наш. Дом мамы далеко отсюда. Здесь она в гостях. Так говорю не я, так говорит она сама.

— Прежде всего нужно держаться за поручни, — говорит Бен, а я его, конечно же, не послушала его, и скатилась с ледяного склона раньше времени. Я кричала и подпрыгивала на камнях.
Зимнее солнце катилось по склону, и временами мне казалось, что мы там, где всем всегда хорошо — в раю! Солнце так сильно ослепляло, что я аж плакала.

Мы с Беном катались на санях. Одолжила их у Теодора.

Мы петляли между тоненьким соснами. Снова и снова. У меня болели руки, но оно того стоило. Когда Анна узнает, что пропустила, то станет верещать на нас, шутя проклиная нас за то, что все интересно вечно проходит мимо нее.

— Из-за тебя мы когда-нибудь убьемся, Вивиан Блэр, — без продыху лепечет Бен, вставая с саней. Он трет свою пятую точку и поправляет на голове шапку, не закрывающую даже уши.

— Брось, — я стряхиваю с его плеч снег, — Когда ты так в последний раз веселился? Ты вообще когда-то катался на санях по снегу? — я не знала, заденет ли его такой вопрос, но уже пожалела.

— Да, и много раз. В детстве, — он снимает очки и трет пальцами стекла. — Но после того, как я потерял зрение — это дурацкая идея. Опасная!